Второго залпа не последовало. Генерал сказал: в одиннадцать.

Бормоча молитвы, Луиза взбежала по ступенькам. Часовых не было. Никого не было. Колыхнулась надежда: все эвакуировались, Его здесь нет!

Но внутри, в атриуме, толпились люди.

— …и этот час настал! Вострубил Ангел! Сотворились град и огнь, пали на землю! — кричал знакомый голос. — Пролилась кровь! Вот, смотрите! Это цвет нынешнего дня! Царственный пурпур Холокоста!

Самого Габриэле было не видно — Его заслоняли спины.

Луиза растолкала всех, протиснулась. Габриэле показывал всем красную ладонь. Еще раз провел ею по окровавленному лбу. Снова воздел.

— Это кровь вашего Дуче! Готовы ли вы пролить свою?

Все зашумели, закричали. Луиза бросилась к Нему.

— Ты ранен? Покажи!

— Задело куском штукатурки. Ты вернулась, чтобы разделить со мною ложе смерти, Серенетта? Когда ты исчезла, я подумал: она избрала жизнь. Но ты вернулась!

Слава богу, всего лишь ссадина на скальпе. Там близко сосуды, потому и обильное кровотечение.

— Рана грязная. Нужно немедленно обработать, чтобы не было заражения крови, — озабоченно сказала Луиза, зная Его мнительность. — Поднимемся к тебе в кабинет. Там есть аптечка. Скорее!

— Почему скорее?

Но всё же дал себя увести.

— Потому что остается мало времени. — Она взглянула на часы. — Сорок семь минут.

И потянула Его за руку. Они уже шли коридором.

— До чего?

— Ровно в одиннадцать броненосец откроет сплошной огонь, и всё здесь превратится в развалины.

— Откуда ты это знаешь?

— Я была у генерала Кавильи.

Остановился.

— Что?! Зачем?

— Попыталась тебя спасти. В последний раз.

— Меня спасти невозможно. — Он надменно поднял подбородок. — Пусть эти кретины палят по дворцу. Нас здесь уже не будет. С минуты на минуту явится Келлер со своими «Отчаянными». Мы сядем по машинам и устремимся в атаку! Дубоголовый Кавилья этого не ждет! Он думает, что мы забились по норам! А мы устремимся вперед, распевая нашу боевую песню «Мы сами построим гробницу свою»! Никакого марша на Рим, конечно, не получится, мы все падем, сраженные свинцом! Но какой финал для книги моей жизни!

— Финал получится совсем не таким. И напишут его другие. Уже написали. Вот он.

Луиза показала папку.

— Что это?

— Сейчас увидишь.

Они вошли в кабинет. Выбитые стекла, на полу осколки и щебень. Снаряд попал в стену совсем близко.

Она вынула стопку листовок, пахнущих типографской краской.

— Кавилья уверен, что ты не сложишь оружие. И твердо намерен тебя убить.

— Пускай!

— Он сказал: «Но убить Аннунцио мало. Нам не нужен павший герой, который превратится в знамя для антиправительственных сил. У меня приказ из Рима превратить Аннунцио не в мертвого льва, а в кучу дерьма». Я повторяю слово в слово.

— Что он имеет в виду? — удивился Габриэле.

— Читай. Сообщение о твоей смерти уже составлено и отпечатано. Оно будет разослано по частям сегодня же, когда всё закончится. И отправлено в редакции всех газет. Вот что прочитает Италия. И весь мир.

Листовка была такая.

«ПРИНЦ КАСТОРКА ОБОСРАЛСЯ!

Солдаты! Извещаю вас, что операция окончена. Вы доблестно выполнили боевую задачу.

Мятеж безумцев подавлен. На территории Фиуме восстановлены законность и порядок.

Зачинщик бунта свихнувшийся маньяк Д’Аннунцио попытался трусливо скрыться, бросив своих одураченных легионеров, но судьба покарала безумца.

Труп так называемого Дуче найден на краю воронки от снаряда. Его полоумная голова оторвана, а его знаменитые красные галифе обгажены. Тот, кто поил своих врагов касторкой, напоследок от страха обосрался сам.

Балаган под названием «Республика Фиуме» окончен.

Счастливого Рождества!

25 декабря 1920 г. Генерал-лейтенант Энрике Кавилья».

— Какая гнусная, мерзкая, подлая клевета! — задохнулся Габриэле. — И… откуда они узнали, что я сегодня в красных галифе?

— Ты был изображен в них на обложке «Трибуна иллюстрата», — ответила Луиза и побыстрее сменила опасную тему. — Какая разница, в чем ты? Что опубликуют все газеты, то и станет правдой. Навсегда. Мерзкое прозвище и похабное слово вставлены намеренно — чтобы засели в памяти и в сознании. Ты так и останешься в истории… — она поморщилась, произнося противное слово, — …обосравшимся принцем Касторкой. Решение дегероизировать тебя политическое и будет выполнено, можешь не сомневаться. Они не позволят, чтобы финал твоей жизни был красивым. Возвышенную трагедию они превратят в выгребную яму.

Потрясенный Габриэле не мог оторвать глаз от листовки. Она дрожала в Его руках.

— Но возможна другая развязка. Я выговорила у генерала час отсрочки, чтобы предложить тебе новые условия. Если до одиннадцати с крыши дворца будет спущен флаг, обстрел отменяется.

— Никогда Д’Аннунцио не поднимет белого флага!

— Никто этого и не требует. Ты спустишь флаг Фиуме и поднимешь флаг Италии. Тебе дадут возможность завершить эпопею Фиуме достойно и с почетом. Ты объявишь, что честь нации спасена. Фиуме не стал частью другого государства. Италия встретит тебя как триумфатора. Есть, правда, одно условие: ты навсегда уйдешь из политики и откажешься от публичных деклараций. Но зачем после этой грандиозной саги великому Д’Аннунцио политика? Она грязь и ад, а мы с тобой будем обитать в раю, вдали от мерзостей.