Перед входом в универмаг стояло две очереди: в одной советские офицеры, в другой — гражданские. Красный транспарант «Каждому — по труду», на русском и немецком. Вход был по пропускам. Но майор Гончаренко провел Степана к служебному входу, показал дежурному бордовую книжечку.

— Вот она, пещера Али-Бабы. — Обвел широким жестом торговый зал. — Выбери себе костюм, ботинки, рубашку, шляпу. Чтоб объект поверил в твою французскость.

Степан шел вдоль прилавков разочарованный. Товар был так себе, выбор скудный, и потом, кто продает костюмы на прилавках, а не на вешалках? Вспомнил, что примерно так же стали выглядеть магазины Львова уже на второй месяц советской власти. А потом прилавки вообще опустели.

В конце концов выбрал твидовую тройку, шляпу «федора», полосатый галстук, двухцветные штиблеты. Посмотрел в зеркало — коммивояжер средней руки. Или страховой агент. Принцу этакий плебей не понравится. Но являться на глаза герру эрцгерцогу Токарчук и не собирался. Пусть выпустят в британский сектор — только они его и видели. А одежда добротная, ноская, для новой жизни в самый раз.

— Прямо сиятельный граф. И даже маркиз, — одобрил его выбор Гончаренко. — Нa тебе для пущего шика швейцарские часы. После вернешь, вещь казенная. Ну, француз, пора на аудиенцию к его высочеству.

В машине майор передал набор документов: Identitatsausweis (удостоверение личности), Allierte Reise-Erlaubnis (пропуск во все оккупированные зоны Австрии), Laissez-passer по французской зоне Германии, билет до Страсбурга. Всё в двух экземплярах — на имя Вильгельма Габсбург-Лотрингена и на Василя Вышиванного.

— Скажешь ему, пусть решает сам, какими воспользоваться. Фотокарточка старая, другой у нас нет, но, допустим, у французов тоже не было. Вряд ли они его на явке фотографировали. Вот пачка шиллингов. Обязательно возьми расписку, для правдоподобия. Ты человек казенный, тебе отчитываться.

Пятьсот шиллингов — отлично, думал Степа. Документы на украинское имя тоже хорошо. На Габсбурга-Лотрингена я не потяну. Оглянулся в заднее окно. Второй автомобиль исчез. Скоро, скоро всё грязное, страшное канет в прошлое, навсегда!

А вот и вывеска: Welcome to the British Zone.

— Вуаля! Фазанья улица, где обитает фазан, которого надо спугнуть, — сладко проговорил-пропел Гончаренко. — Сейчас спущу тебя с поводка. — И шоферу: — Не прямо напротив 49-го, Вася! Тормози, тормози.

«Опель» встал у тротуара.

Улица была обычная, ничем не примечательная, доходные дома конца прошлого века.

— Номер 49 — вон тот. Верхний этаж, четыре окна, видишь? Топаешь через арку во двор, направо будет подъезд. Поднимаешься на пятый. Квартира 32. И сразу, с порога, включай панику. Чтоб не мог опомниться, собраться с мыслями. Ни минуты, мол, терять нельзя, поезд отходит через час, Советы уже знают адрес. Ладно. Не буду учить ученого. Выводишь объект на улицу. Потом главное — чтоб он пересек границу нашей зоны. Карту ты изучил, маршрут знаешь. Мы будем тихонько вас сопровождать, но брать его на этой стороне нельзя.

— Да я всё усвоил, гражданин майор. Вы объясняли уже.

— Я тебе, Степа, теперь не «гражданин», а товарищ. Надеюсь на тебя.

— Я не подведу. Ну, я пошел.

Токарчук взялся за ручку дверцы.

— Погоди. Еще одно. Рукав засучи.

Гончаренко шарил в портфеле, звякнул чем-то металлическим.

— Зачем?

— Укол сыворотки тебе сделаю. Это у нас называется «посадить на поводок». Изобретение наших чудо-ученых. Засучивай, засучивай.

В руке у майора блестел шприц.

— Если в течение двух часов не вколоть антидот, умрешь от разрыва сердца. Тромб разорвет аорту. Поскольку ты пока еще подследственный, не имею права выпускать тебя на чужую территорию без гарантии… Да ты не волнуйся, — улыбнулся Гончаренко остолбеневшему Степану. — Антидот вот он, у меня в портфеле. А двух часов тебе с запасом хватит. Лично я, Токарчук, тебе стопроцентно доверяю, но инструкция есть инструкция. Ну-ка, сейчас немножко больно будет…

Поршень давил из стеклянной трубочки розоватую жидкость, а Степану казалось, что это сама смерть пускает свой яд в его жилы.

Не будет никакого Парижа. Никакого моста Мирабо…

— А если эрцгерцог не согласится срываться с места? — тихо спросил Степан. — Мало ли что…

— На этот случай у нас есть план-два. — Гончаренко спрятал шприц. — Через два часа ты потеряешь сознание. Он вызовет «скорую», и она моментально приедет. Уже за углом стоит.

Он больше не улыбался. Смотрел прямо в глаза бесстрастным тяжелым взглядом.

— Так что ты уж постарайся, Токарчук… Всё, пошел. Поезд отходит в семь сорок пять.