А я-то здесь при чем, захотелось спросить Степану. Я свою работу исполнил.

Но майор объяснил сам. Сел рядом, задушевно молвил:

— Степа, дорогой ты мой помощник. Хочу дать тебе новое задание, огромной государственной важности. Надо выманить пана Вышиванного из его берлоги, да не просто на улицу, а в советский сектор. Иначе будут какие-нибудь свидетели, шум-гам, и провалим всю операцию. Хотел я на это дело Старосада подрядить, но он ни в какую. «Краще я здохну, а Василя не зраджу», говорит. На высшую меру будем оформлять, нет нам больше от него пользы.

Эх, все-таки завалил Мирон экзамен, мысленно пригорюнился Степан. Но сейчас было не до сантиментов.

— Да как же я его выманю? — удивился он. — Запиской? Но ее может написать кто угодно.

— Нет, Степа, не запиской. Ты отправишься на Фазангассе собственной персоной. Как связной французской разведки. С предупреждением об опасности и с билетом на страсбургский поезд, который отходит сегодня вечером. Проводишь принца до Южного вокзала. Который находится в десятом бецирке, а это уже советская зона. И поедет его австрийское высочество не на поезде во Францию, а к нам сюда, с колокольчиками-бубенчиками. Вот такое тебе, Токарчук, от советского командования задание. Выполнишь — награда будет не как за мелкие услуги, а капитальная. Дело против тебя закроем. Выпустим на свободу. Дадим советский паспорт. И оформим в штат вольнонаемным сотрудником. Будешь делать ту же работу за зарплату и премиальные. Не как моська камерная, а как наш полноправный товарищ. Так что ты уж расстарайся.

Степан обмер. Они его выпустят?! Дадут выбраться из советской зоны?! Боже мiй, mon Dieu, my God, mein Gott, это чудо Господне! Наглухо закрывшаяся дверь распахнется! К черту их поганый паспорт! К черту товарищей майоров! К черту Степу Токарчукa! Long live канадец Стивен Тoкар! Как только попаду в британский сектор, сразу в комендатуру, с сообщением об операции гэбэ! Уж тогда-то обратно не выдадут! Или податься к французам? Это ведь их разведка находится под советским прицелом. Стану Стефaн Токaр, буду жить, quelle bonheur incroyable38, в Париже! И никогда, никогда больше не запачкаюсь никакой грязью! Только Аполлинер, только sous le pont Mirabeau coule la Seine!39

Следя за выражением лица (никакой радости, только сомнение и тревога), он неуверенно проговорил:

— Да я не справлюсь… Я и Вены-то не знаю. Меня же сюда в Баден в закрытом фургоне привезли… Потом, я с принцами и разговаривать не умею. Вдруг он мне не поверит? Очень боюсь вас подвести. Не оправдать доверие.

— Ты справишься, — по-отечески сказал майор Гончаренко. — Я в тебе не сомневаюсь. Я же слушал, как ты к Мирону Старосаду подкатывался. Как настраивался на его волну. Восхищался твоим талантом. А Вену мы тебе покажем. Лично проведу экскурсию. Но сначала мы тебя приоденем. Все-таки к августейшей особе явишься, и не из тюряги, а прямиком из бель Франс. Это ничего, если ты по-французски с акцентом говоришь. По легенде ты из украинских эмигрантов, бывший резистант. Нюансы мы еще обсудим. Прислушаюсь к твоим пожеланиям. Сошьем тебе легенду, как костюмчик по фигуре, чтоб нигде не жало, не сковывало.

Дальше всё происходило очень быстро. Час спустя свежевыбритый, стриженный гебешным гримером по картинке из западного журнала «Кольерс», Степан уже сидел на заднем сиденье черного «опель-капитана», рядом с переодевшимся в штатское майором. Сзади следовал еще один автомобиль, точно такой же.

— Сначала — в магазин УСИА, — говорил Гончаренко. — УСИА — это «Управление советским имуществом в Австрии». Концерн, управляющий конфискованными предприятиями нашей зоны. Имеет свои торговые точки — дефицитные товары по дешевым ценам. Пускают, конечно, не всех… Пока едем, расскажу тебе про удивительный город Вену. Другого такого нет. Берлин тоже разделен на четыре сектора, но там всё по-другому. Логово германского фашизма, отношение к местным жителям соответствующее. А по Австрии принято решение считать страну жертвой гитлеровской агрессии, насильственно присоединенной к Рейху, так что с остеррайхерами, по правде говоря такими же гнидами как германские немцы, мы проводим политику приручения. Получить работу в УСИА у местных считается большой удачей. У нас хорошая зарплата, допобеспечение по карточкам, детские сады, для передовиков — боны в закрытый магазин. Сажаем мы мало, только затаившихся врагов вроде Старосада. За два с лишним года произведено всего две тысячи арестов — считай, ничего. Граница между зонами в Вене не охраняется, а центральный сектор вообще интернациональный.

Проехали по мосту через широкую реку, наверное, Дунай. Миновали несколько разбомбленных кварталов, потом потянулись относительно целые, но стены были в выщербинах от пуль.

— Это мы с востока въезжаем, как наши в апреле сорок пятого шли — объяснил майор. — Дрались чуть не за каждый дом. Но дальше, за каналом, город почти целехонький. Капитулировали фрицы… Внимание, Степа. Пересекаем границу нашего второго бецирка и международного сектора.

С бьющимся сердцем Токарчук прочел на щите надпись на двух языках: «Выход из советской зоны. Ausgang aus der Russischen Zone». И первое что увидел за перекрестком — открытый джип. Там сидели четверо военных: один в плоской британской каске, другой в сетчатой американской, третий в высоком французском кепи, четвертый в советской фуражке.

— Союзный патруль. Военная полиция. Так и называют «Четверо в джипе». Но хоть центр под международным управлением, мы не даем союзничкам забыть, что Вену взяла Красная Армия. Гляди, — Гончаренко показал на дворец, украшенный двумя огромными портретами, Ленина и Сталина. — Тут наша штаб-квартира, пусть капиталисты любуются. А сейчас я тебе покажу главную достопримечательность. Вася, — тронул он за плечо водителя, — сделай крюк через Шварценберг-плац.

Над широкой площадью возвышался высоченный обелиск, увенчанный огромной фигурой советского солдата и полуокруженный колоннадой. Перед постаментом грозно выпячивала длинный ствол массивная самоходка.

— Возвели за три месяца, ударными темпами. Перед тем, как сделать центр интернациональным. Сразу видно, кто из союзников внес главный вклад в победу.

Токарчук почтительно кивал, а сам прикидывал, что в международном секторе, пожалуй, смываться нельзя.

Он ужасно нервничал — вдруг в последний момент операцию отменят. Не терпелось поскорей вырваться на волю. Пока рано. Много людей в советской форме. И по всему видно, что советские здесь первые среди равных. Stay cool, Steve. Sois patient, Stephane40.