— Умом хочешь жить, — кивнула куртизанка (так ремесло этой женщины называлось по-приличному).

Она подняла свою полумаску до самых волос и оказалась похожей на Венеру с картины Боттичелли, что висит дома в малой гостиной.

— Это правильно. Женщина, у которой нет ума, превращается в корову. Все тебя за вымя тянут, на веревке водят да заставляют телиться. Дай-ка я тебя хорошенько рассмотрю.

Она взяла Ленуччу руками за щеки, повернула лицом к лунному свету.

— С мордашкой тебе повезло. И волосы отличные. Губки только тонковаты, но на то есть помада. Давай-ка я поучу тебя, как жить с умом. Мой толстяк что-то припозднился, мне все равно делать нечего. Садись, тетушка Джанетта преподаст тебе урок. Подмоешься после.

Они сели. Учиться Ленучча была всегда готова.

— Перво-наперво усвой вот что: жизнь — это рыбалка. Сколько рыб ты наловишь и каких, зависит от тебя. Удочкой тебя наградила природа. — Джанетта показала пальцем на свои чресла. — А как закидывать леску да на какую наживку, это тебе голова подскажет. Ты умненькая, по глазам видно. Сообразишь.

— Рыбы это мужчины, да? — уточнила Ленучча. — Тогда этот урок я знаю, матушка мне говорила. Только она сравнила мужчин с лошадьми. Сказала, что главное — выбрать правильную.

Собеседница фыркнула:

— Ну и будешь всю жизнь ехать на одной и той же кляче. Нет, малышка, мужчины — как морская живность. Их надо ловить, жарить, есть и косточки выплевывать. А потом удить новых. Удастся выловить здоровенную спаду — хорошо, но сгодится и сoльяла, была бы сочной. Каракатица на вид страшна, зато вкусная. А будешь по-настоящему умна, станешь лакомиться одними красными омарами. Главное уясни: ты — не добыча, ты — рыболов. И надо прожить свою жизнь так, чтоб не жалко было помирать. Всем полакомилась, ничего не упустила. А греха не бойся. Его выдумали мужчины, чтобы превратить нашу сестру в корову. Так им удобней.

— Спасибо за наставление, синьорина, — вежливо поблагодарила Ленучча. — Мне нравится ваша концепция в ее постулатической части.

— Чего-чего? — удивилась куртизанка.

Объяснить девочка не успела. Заскрипел песок. По аллее, мелко переступая, пятился лакей в ливрее, светил назад фонарем. За ним тяжело переваливался тучный господин в широкой шляпе с красным пером. Плащ у него тоже был красный, прошитый золотыми нитями, и они посверкивали.

— Мой омар приплыл, — шепнула Джанетта, поднимаясь. — Пока, детка. Еще увидимся.

И звонко:

— Я заждалась тебя, мой сладкий! Вся горю!

Концепция жизни как рыбной ловли в сущности продуктивна, думала у себя Ленучча, тщательно моя над тазом испачканное тело. Только ловить, конечно, нужно не мужчин, а знания. И удочка — не эта обременительная часть физиологии, а рассудок. Кстати говоря Гипатия Александрийская (вот пример истинного счастья!) в перерывах между занятиями математикой и астрономией любила поудить рыбу, но не праздно, а предаваясь философским размышлениям.

Брезгливо выбросила окровавленную тряпку. Заодно вспомнила, как Гипатия отвадила ухаживавшего за нею мужчину. Ей тоже «повезло с мордашкой» и волосы у нее были «солнца лучам златотканным подобны», пока Гипатия их коротко не остригла. Ухажер докучал, докучал великой женщине своими комплиментами, мешал сосредоточиться на чтении, и scienziatа, отложив свиток, опустила руку под тунику, достала красную от месячных тряпку, да сунула кавалеру под нос. «Вот то, до чего ты добираешься, дурак», — сказал она назойливому кавалеру, и того как ветром сдуло.

Постучали в дверь. Девочка поспешно прикрыла ноги.

— Прошу, дорогой отче, — сказала она, и вошел падре Коданини, сердитый и решительный.

— Собирайтесь, дочь моя. Я не оставлю вас ночевать в этом гноилище, — объявил он. — Не могу объяснить, в чем дело, да вы и не поймете, вы слишком чисты, но здесь… здесь грязно! И она еще смеет толковать мне про обращение Магдалины, лицемерная, алчная тварь, — пробормотал он сам себе, весь кипя.

— Вы говорите про мать Эмилиану? — догадалась Ленучча. — А что если дело не в алчности? Вдруг она действительно считает, что миссия обители Марии Магдалины отвращать падших женщин от греха? Дело это требует терпения и постоянного общения с заблудшими душами. Если настоятельнице удастся спасти хотя бы одну, разве не оправдает это все усилия? Ведь сказано же: спасший одну душу спас весь мир.

Аббат поразился.

— Ты будто подслушала ее речи! Но самое поразительное, что и его высокопреосвященство поверил этим лукавым словесам и дал свое благословение, так что я ничего не могу поделать, лишь забрать тебя отсюда.

— Вы не сможете забрать меня из мира людей, отче, а он ведь тоже грязен и грешен, — возразила девочка. — Тот, кто не хочет испачкаться, просто должен следить за чистотой души и тела. Не тревожьтесь обо мне. Я буду жить в своей келье, предаваться чтению, размышлению и учению.