Никто не сказал этого вслух. Никто не произнёс слова, которое висело в воздухе между ними — тяжёлое, ядовитое, как дым от горящей плоти. Но все поняли. И Эрих, который двадцать лет топтал дороги войны. И Хельга, которая стояла неподвижно, прижимая раненую руку к груди. И Лео, который чувствовал, как земля уходит из-под ног, хотя он стоял твёрдо, вцепившись в древко алебарды.

— Сукин сын, — тихо сказал кто-то за спиной. Голос был молодой, срывающийся. Кто-то из новобранцев, видимо. Из тех, кто ещё верил в справедливость, в честь, в то, что свои не бросают своих.

— Заткнулись в строю, — бросил Эрих, не оборачиваясь. Голос его был ровным, почти скучающим, будто он отгонял надоедливую муху. — Потом будете короля хаять. Если доживёте.

Хельга сделала несколько шагов в сторону, туда, где между деревьями открывался вид на дорогу и холмы за ней. Пыль от прошедшей кавалерии ещё висела в воздухе, медленно оседая, окрашивая закатное небо в грязно-жёлтый цвет.

— Освальд это понял, — она говорила медленно, будто проговаривая мысли вслух, будто пытаясь убедить саму себя в том, что говорит. Голос её звучал глухо, отстранённо. — Понял, что его… обманули. Что весь этот поход, вся эта армия… — она не договорила, покачала головой. — Теперь он бросит всё и помчится наперерез. Ему нужно успеть к Вальденхайму раньше Арнульфа. Или хотя бы вовремя, чтобы дать бой под стенами.

Где-то в глубине леса закричала птица — резко, пронзительно, словно предупреждая о чём-то. Лео вздрогнул, оглянулся. Ничего. Только деревья, только тени, только усталые люди, которые начинали садиться на землю, привалившись спинами к стволам.

— А мы тут — мелочь, — Эрих кивнул, почёсывая шрам на подбородке, старый, давно заживший, белый на загорелой коже. — Восемьсот голов тяжёлой пехоты без обоза, без конницы, без магов. Куда мы денемся? Никуда. Ловить нас — терять время. А времени у Освальда нет, каждый час на счету, каждая минута.

Лео начал понимать, куда клонит сержант. Мысль была простая, очевидная, когда он её ухватил — но от этого не менее дерзкая.

— Значит… — начал было он, но сержант перебил его.

— Я хочу сказать, паря, что у нас есть шанс. — Эрих снял шлем, обнажив седые, слипшиеся от пота волосы. Почесал затылок, посмотрел на небо, словно прикидывая что-то. — Маленький, дерьмовый, но шанс. Освальд сейчас погонит свою армию на запад, к столице. Всю армию, до последнего обозного мула. Каждый час на счету, я же говорю. Ему не до нас, мы для него как… — он пощёлкал пальцами, подбирая слово, — как блоха на собаке. Чешется, но не до неё сейчас.

— Но кого-то он оставит, — сказала Хельга, поворачиваясь к ним. Лицо её в тени деревьев казалось бледным, почти серым, только глаза блестели лихорадочным блеском. — Заслон. Дозоры. Чтобы мы не натворили дел у него в тылу.

— Оставит, — согласился Эрих. — Но не много. Каждый «Крылатый» на счету, каждый маг нужен там, на западе. Оставит… сотню? Две? Лёгкую конницу, скорее всего, чтобы следить за нами издалека. Чтобы мы не выскочили на дорогу и не перерезали ему обозы. — он усмехнулся криво, показав жёлтые зубы. — Я бы на его месте оставил позади легкую наемную конницу, тех, что ребят Житко потрепали… больше и не надо. Они нас будут покусывать, не давать на дорогу выйти…

— Куда тогда? — спросил Лео, хотя уже догадывался.

Эрих повернулся, показал рукой на лес за спиной. Деревья уходили вглубь, становились гуще, темнее. Где-то там, за милями бурелома и оврагов, должны быть дороги, деревни, свои.

— Туда. На восток. Через лес — медленно, тяжело, муторно, но можно. Выйдем к Грюнвальду, там наши должны быть, там гарнизон стоит. Или к Эшенбаху — там тоже люди Арнульфа. Два дня пути, может три, если повезёт с погодой и не заплутаем.

— Вы же говорили — пехота через лес не пройдёт, — напомнил Лео. — Сами говорили, что невозможно.

Эрих посмотрел на него с чем-то похожим на одобрение, словно учитель, довольный сообразительным учеником.

— Не пройдёт, если ломиться напролом, как кабан через заросли. — он покачал головой. — Но если идти вдоль просек, по звериным тропам, если время есть и никто в спину не дышит — пройдёт. Медленно. Тяжело. Пики придётся нести на плечах по двое, щиты за спину… но пройдёт. Люди и не такое переживали.

Хельга слушала молча, скрестив руки на груди, морщась каждый раз, когда задевала раненую руку. Потом кивнула на телеги, которые стояли чуть в глубине леса, окружённые людьми.

— А раненые? — спросила она. Голос её был ровным, но Лео слышал в нём что-то — напряжение, может быть, или страх. — Телеги через лес не протащить. Там корни, овраги, бурелом. Колёса сломаются через сто шагов.

Эрих помолчал. Надолго, на несколько вдохов и выдохов. Лицо его стало жёстким, неподвижным, словно вырезанным из старого дерева.

— Раненых оставим, — сказал он наконец. — лагерь разобьем в лесу, припасов какие наскребем оставим, как к своим доберёмся — помощь оправим, а не доберемся… — он не договорил, только махнул рукой.