— Никто не увидит, — улыбнулся он, но на этот раз в его улыбке не было насмешки. Обычная улыбка. Даже немного грустная. — Просто погреетесь.

Ясна медленно придвинулась к нему. Он положил больную руку ей на плечо. Ясна почувствовала тяжесть. И эта тяжесть на спине успокаивала. Она дарила ощущение безопасности. От него пахло каким-то благовонием и потом. Поблизости нигде не было реки или озера, чтобы смыть с себя грязь сегодняшнего дня, но это почему-то совсем не отталкивало Ясну. Она вдыхала терпкий запах его тела, и это было хорошо. Безопасно. Тепло. Она даже не могла бы сравнить это состояние с каким-либо, пережитым до этого.

— Хорошо, что поцарапали не рабочую руку, — будто сам себе, пробурчал Варгроф.

— А тебя уже ранили до этого? — Ясна чуть подняла голову, но его лицо все равно не видела, зато так она коснулась щекой его шеи.

— Случалось, — тихо ответил он.

— И раны были серьезнее, чем эта?

Он чуть отстранился от Ясны, но она все еще оставалась под его плащом. Мужчина развязал доспехи здоровой рукой. Сначала с одной, потом с другой стороны. Кожаная пластина упала на землю перед ним.

— Что ты?..

Ясна не успела закончить вопрос. Наемник взял ее ладонь и положил себе под рубаху. Она замерла. Горло сдавил такой ком, что она едва могла дышать. Он положил свою руку поверх рубахи на ее ладонь.

— Чувствуете?

Кончики пальцев нащупали гладкую кожу, а потом — какие-то неровные бугры на животе, которых просто быть не должно. Бок был весь в рубцах.

— Это топор, он оказался уже очень стар, с зазубринами, — улыбнулся наемник, внимательно следя за реакцией девицы, а потом повел ее руку выше и остановил чуть ниже сердца. Там ощущался ровный гладкий шрам, который возвышался над кожей. — Охотничий нож, я тогда несколько седмиц не приходил в себя, все думали, что я уже не вернусь с того света. Он повел руку Ясны дальше, пока она не дошла кончиками пальцев почти до шеи. Рубаха его задралась, оголив живот, и первый клубок отметин на боку. Варгроф отодвинул рукой ворот и показал нечто, Ясна даже не могла бы объяснить, что это. Пальцы чувствовали бугры на коже, а глаза видели ровный круг, который сильно отличался по цвету от остального тела. Он был ярко-розовый, и она заметила это даже при скудном освещении небольшого огня.

— А это?.. — спросила она с придыханием.

— В меня ткнули факелом, — он не сводил с нее глаз, которые сейчас казались черными.

— Но как… О небо! — Ясна покачала головой, все еще исследуя пальцами ожог. — Но как ты…

— До сих пор жив? — улыбнулся воин.

— Нет, я не это хотела спросить, — нахмурилась девица. — Почему ты это делаешь? Почему занимаешься таким опасным ремеслом?

Он отпустил ее руку, ее пальцы медленно пошли по груди вниз.

— Это то, что я умею, — он пожал плечами.

Ясна вытащила руку из-под рубахи и медленно приблизилась к нему, снова ощутив боком жар его тела.

— И неужели тебе никогда не хотелось в ней что-то изменить? Прекратить испытывать судьбу? Прекратить пытать свое тело?

— Это не пытка, — он снова обнял ее. — Это испытания. И каждый, кто оставил отметины на моем теле, уже давно мертв.

Ясна поежилась.

— Вы считаете меня чудовищем? — вдруг спросил он.

И что-то в его голосе заставило Ясну снова отстраниться от этого тепла, чтобы заглянуть в его глаза. Дрожь нетерпения слышалась в его вопросе. Он боялся ее ответа?

Иногда там, дома, он так злил ее, что, казалось, все внутренности скручивались узлом. При ней он не раздумывая убил троих. Это были бандиты, и они сами перебили бы всех, не будь с ними охранника. И все же это люди. А он лишил их жизней. Он насмехался над ней, украл ее первый поцелуй. Даже не так, не украл, а взял! Уверенно забрал его себе, как и ленту, которую снял с ее волос. Но чудовищем? Нет, он не чудовище. И сейчас она видела в его глазах, что маска насмешливой добродушности спала. В этих синих озерах плескалась боль. Глубоко-глубоко. Так, что можно утонуть. И она сама не заметила, как утонула. Как перестала дышать, как дотронулась до его щеки кончиками пальцев и провела по мужественному лицу без единого шрама, все отметины хранило его тело, но лицо оставалось нетронутым.

Ясна покачала головой.

— Нет, я так не считаю, — ответила она.

Кажется, наемник задержал дыхание, пока она рассматривала его, потому что после ее ответа он тихо выдохнул. И тут, словно это была не она, словно ее телом управлял кто-то другой, девица приникла к его губам. Она закрыла глаза и обняла его за плечи.

Он шумно втянул в себя воздух и, прижав ее к себе, посадил себе на колени. Его губы ответили на поцелуй. Но на этот раз он не получился не настолько неистовым, как впервые. Тогда Варгроф как будто хотел ей что-то доказать. Или даже наказать за то, что она дразнила его. Тот поцелуй был под стать самому робофу: пряный и острый. А этот — совершенно иной. Наемник нежно касался ее губ своими, обхватывал их: то нижнюю, то верхнюю, самым кончиком языка проводил по коже. Его здоровая рука поддерживала ее спину, не давала упасть, а вторая рука гладила по плечу, медленно переползла на ключицы, осторожно потекла, как горячая вода, вниз. Ясна застонала, когда обжигающая ладонь коснулась мягкого холмика. Он тут же убрал руку, отстранился от нее и некоторое время с закрытыми глазами восстанавливал дыхание. Ясна смотрела на него с непониманием, она тоже тяжело дышала. Почему он остановился?

— Ясна, ложитесь спать, нам уже скоро выдвигаться, — прошептал он.

Теперь настал ее черед прикрывать глаза, потому что только что она как будто лишилась рассудка. Сама поцеловала чужого мужчину, будучи обрученной с другим! Девица тихо-тихо выругалась. И попыталась слезть с его коленей, но он ее удержал.

— Ясна, — позвал хрипло, голос не слушался его.

— Что?

— Посмотрите на меня.

Она упрямо замотала головой.

— Пожалуйста.

Это слово заставило ее повиноваться. Она снова смотрела ему в лицо.