Я замолчал.

— Шансы на победу не просто малы, босс, — закончил он свой анализ. — Они нулевые. Однако военная и магическая истории знают случаи, когда подобные безнадёжные битвы выигрывались, — тихо произнёс он. — Битва в ущелье Трёх Топоров, когда триста гномов сдержали десятитысячную армию орков. Осада Белой Башни, где один-единственный маг сжёг целый легион. Но для этого всегда требовалось нечто, выходящее за рамки обычной тактики.

Он положил миску прямо на вал и размял кисти рук:

— Я называю это фактором божественного или дьявольского вмешательства. Асимметричный ответ, как говорят в академиях. Когда одна сторона внезапно применяет нечто, что полностью меняет правила игры.

— Вот такую штуку я и задумал, Фомир.

— А что, у нас есть карта в рукаве, которая способна перебить магов Вейрана, конницу, пехоту, лучников и численность?

Он не ждал ответа. Он понимал всю абсурдность этого вопроса. Он сказал это, чтобы подчеркнуть всю глубину нашего отчаяния. Чтобы показать, что для спасения нам нужно нечто за гранью человеческих возможностей.

— Да, Фомир, у меня есть краплёные карты, когда туз бьёт туза. Чистой воды читерство.

Его лицо, освещённое тусклым светом разгорающихся звёзд, стало бледным, как пергамент. В его глазах, обычно циничных и насмешливых, плескалась смесь ужаса, любопытства и восторга.

Он понял, что я не блефую. И что туман мне нужен не для обороны.

— Что, прости? — спросил он.

Я молчал, давая ему возможность самому понять, вспомнить, догадаться.

— Голозадые боги! — вырвалось из Фомира. — Я только сейчас вспомнил что… Мёртвые Рыцари, коллеги Кейрата, которого мы затоптали при большом применении магии, хитрости и обмана.

— Да, шесть отступников. Забыл?

— Забыл, — честно признался маг. — Да и как тут не забыть… У нас было столько сложных ситуаций, когда ты мог щёлкнуть пальцами и они бы пробили стену или захватили бы Жёлтый замок в центре Фелзеня. Ты помнишь, что мы тогда чуть не полегли.

— Такое оружие, если считать их оружием, можно применить раз, может быть — два. А потом враг придумает контрмеры.

— И мы просто таскали их за собой, босс?

— Ну, да. Повода не было применить это… запретное оружие.

Я не договорил. Но он всё понял без слов.

Я не стал ничего подтверждать или отрицать. Я просто смотрел ему в глаза, и он прочёл в моем взгляде всё. Он увидел холодную решимость. Он увидел готовность пойти до конца. Он увидел цену, которую я готов заплатить.

Фомир неловко встал и осторожно поклонился.

— Как глава магической гильдии Штатгаля, — тихо, но отчётливо произнес он, — я верю в своего командора. И какова бы цена ни была заплачена за выживание нас, твоих подопечных… Я принимаю эту плату

Я молча кивнул.

Этими словами он дал мне то, в чём я нуждался больше всего. Не разрешение и не прощение, я в них не нуждался. Но, по крайней мере — понимание. Маг принял неизбежное и стал моим сообщником.

— Пойду-ка я займусь туманом, созданием иллюзий для обмана врага. Пожалуй, создам иллюзию дракона. Пусть враги думают, что у нас есть легендарный ящер, это отвлечёт их от реального плана.

Сказав это, маг резко развернулся и почти бегом направился вниз по склону, к своим людям.

Уходя, он забыл миску.

Я подобрал её и побрёл к обозникам, чтобы вернуть вместе с простыми деревянными ложками.

Тяжесть принятого решения давила на плечи, но одновременно я чувствовал странное, пугающее облегчение. Как это ни странно, мне хватило поддержки ровно одного человека. Пьющего, безалаберного, иногда паникующего, но верного и надёжного.

Я сделал глубокий, прерывистый вдох, словно сбрасывая с себя невидимый груз. Момент рефлексии закончился.

Чингисхан учил: «Боишься — не делай, делаешь — не бойся, не сделаешь — погибнешь!».

Вот такой он был простой философ-воин.

Как бы он поступил на моём месте? Да он бы снёс долбанных бруосакцев с горизонта.

Вернув миски, я прямиком направился к своей палатке. Внутри, как большой енот, хозяйничал Иртык.

Я откинул полог и вошёл внутрь. В палатке горела одна масляная лампа, её тусклый свет выхватывал из темноты стол с разложенными картами, походную койку и несколько сундуков с личными вещами. Воздух был пропитан запахом горящего масла.

— Прости, командор, чай ещё не готов.