Начиная с третьего семестра на всех факультетах, кроме профильных, количество лекций по сопутствующим предметам резко сокращалось. Так, к примеру, История Магии проходила только раз в неделю, а Юриспруденция — и вовсе лишь по четным неделям. Высвобожденное же время использовалось больше для, непосредственно, Звездно-научных ветвей познания.

— Тут слишком удобно, — парировал Ардан и посмотрел на часы, лежавшие на прикроватной тумбочке.

Стрелки уже коснулись двенадцати часов, а они все еще валялись в постели. Нагие, часто смеющиеся и просто отдыхающие в компании друг друга, наслаждавшиеся редким моментом, когда не требовалось никуда спешить.

— Тогда рассказывай, что ты там делаешь, — Тесс закрыла книгу и, прямо под головой Арда, перевернулась с живота на спину. — И подвинься немного.

Ардан переместился слегка повыше и почувствовал, как его волосы начали крутить в локоны мягкие, нежные пальцы. Тесс запускала ладонь в его шевелюру и, спрядая пряди и снова их распутывая, порой поглаживая по щеке. На мгновение юноше пришлось сойтись в сражении с тяжелеющими веками и подступающим сном, который поспешил воспользоваться слабостью расслабившихся мышц.

— Пытаюсь разобраться каким способом можно добиться того, чтобы звук со сцены можно было услышать даже на последних рядах Арены, — Арди постучал карандашом по планшету. — У нас осталось всего восемнадцать дней. Так что задачу надо решить за ближайшие три, иначе, даже если я пойму как это сделать, то затея все равно провальная.

Тесс согласилась выступить на Арене господина Бролида буквально с первых же слов. И все последние дни она не спрашивала, как Ардан собирается добиться возможности самого выступления, ни, тем более, не упоминала того, что над проблемой бились уже несколько лет самые заинтересованные лица. Даже Пижон нанимал несколько конструкторских бюро перед проектировкой театра.

Несмотря на искреннюю и неподдельную любовь господина Бельского к искусству, он не собирался отказываться от личной выгоды. А чем больше посадочных мест, тем длиннее конечный счет за проданные билеты. Но и конструкторские бюро не сообразили ничего лучше, кроме симбиоза классических архитектурных решений оперных залов и современного Лей-оборудования.

Так что Бельский вместе с трагично почившим главным архитектором сумели выжать максимум. Две тысячи двести посадочных мест, что делало Концертный Зал Бальеро самым большим и самым вместительным театром во всем мире.

— И какие у тебя мысли? — спросила Тесс, продолжая сплетать и расплетать его действительно отросшие волосы.

Не то, чтобы ей было искренне интересно, просто им обоим нравилось слушать друг друга. Особенно когда речь заходила о чем-то, в чем другой или другая находили собственное удовольствие и азарт. Арди, точно так же, мог часами слушать рассуждения Тесс о музыке и поэзии, хотя сам в них понимал не больше, чем сапожник в Звездных печатях.

— Проблема в расстоянии, — начал Арди, водя карандашом по схеме. — Арена Бролида вмещает в себя, в теории, двадцать тысяч душ. И это не театр. Там нет ни купола, ни параболических стен, которые собирали бы и направляли звук. Голая овальная чаша под открытым небом. Звук со сцены будет рассеиваться не доходя и до середины.

— А если использовать Лей-усилители? — спросила Тесс. — Как у Аркара, только большего габарита.

— Пробовали. Бролид ставил четыре штуки по периметру сцены Бокса еще два года назад, когда пытался устроить что-то похожее на концерт военного оркестра для церемонии открытия сезона, — Арди припомнил истории Агаты Спри и Луция Рафта, которыми те делились с новичком. — Звук доходил до двадцатого ряда. А дальше сплошная какофония и каша. Усилители ведь работают по принципу конуса. Как громкоговоритель у пожарных. Они толкают звуковую волну в одном направлении. А Арена — это триста шестьдесят градусов. Зрители будут сидеть вокруг, а не перед сценой. Конусы начнут перекрываться, интерферировать, и на стыках зон получается либо грохот, либо тишина. Бролид после того концерта, говорят, неделю к ушному врачу ходил.

Тесс хмыкнула и провела пальцем по его брови, разглаживая залегшую складку.

— Не морщись. Ты когда думаешь — морщишься. А потом жалуешься на головную боль.

— Я не жалуюсь, — проворчал Арди, который внезапно обнаружил, что ослабленная кровь матабар познакомила его еще и с таким явлением, как ослабленная мигрень и усталость.

Если раньше он мог часами сидеть за задачами, научными трудами, собственными исследованиями и тренировками печатей, то теперь… Уже спустя часа четыре работы мысли в его голове постепенно путались, концентрация падала и хотелось подышать воздухом.

— Жалуешься. Тихо, на языке матабар, себе под нос. Но я слышу.

Ард хотел возразить, но Тесс накрыла ему рот ладошкой. Мягкой, теплой и чуть пахнущей цветочным кремом, которым она мазала руки перед сном. Ард, поймав момент, поцеловал пальцы. Тесс отняла руку и щелкнула его по носу.

— Продолжай, — шепнула она и горячий воздух коснулся уха юноши. — Значит, эти твои инфернальные конусы не сработают?

Арди не стал ее поправлять. Уговор с Аркаром постепенно избавлял Арда от вредной привычки вечно всем указывать на ошибки в речи.