– Мистер Вудбайн, – обратился Джек к штурману. – сейчас мы начнем движение, поднять только марсели. Вы же видите огни на французском судне, полагаю?

– О, да, сэр.

– Тогда подведите нас к точке, находящейся на расстоянии кабельтова от него за кормой, а затем подойдите к их левому борту на расстояние пятидесяти метров. Но к тому времени я уже снова буду на палубе, – Он прошел на нос и окрикнул "Помону".

– Сэр? – ответил капитан Во.

– Я собираюсь начать движение.

– Очень хорошо, сэр.

– Матросам поднимать паруса, – сказал штурман боцману, который немедленно подал нужный сигнал. – Марсели, – приказал штурман.

Почти в полной тишине матросы, назначенные управляться с сезнями, шкотами, гитовыми, бык-горденями, бриделями, фалами, а затем и с брасами, выполняли свои задачи практически молча, с удивительной скоростью, которая являла бы собой прекрасный пример точного расчета времени, координации и давно отработанного мастерства, если бы на борту был кто-то, кто не воспринимал бы их мастерство, как нечто само собой разумеющееся.

Марсели были подняты и наполнились ветром, шкоты выбрали, и корабль начал движение с теплым бризом, дувшим с кормы по левому борту. Через несколько мгновений судно набрало минимальный ход, и вода заструилась вдоль бортов так же тихо, как легкий ветер посвистывал в снастях; выйдя из укрытия в бухте Браззы, фрегат начал слегка покачиваться, как бы возвращаясь в к жизни после пребывания в дрейфе.

Была полная темнота, если не считать слабого пятна луны за очень высокими облаками, ни одной звезды, и лишь кое-где виднелись фонари на кораблях далеко по правому борту и одинокие огни на причалах. Тишина и мрак: так темно, что даже марсели терялись в темноте уже на высоте салингов.

Вдоль всего правого борта стояли безмолвные орудийные расчеты, едва различимые в свете затененных боевых фонарей, за ними мичманы или помощники штурмана, и лейтенанты на каждом отряде.

Мистер Вудбайн не сводил глаз с освещенной кормы "Цербера" с того момента, как они миновали пролив, и огни становились все больше и ярче. Он взглянул на коммодора, который кивнул.

– Приведись к ветру, – скомандовал Вудбайн матросу у штурвала, а затем, когда, повернув, "Сюрприз" стал параллельно "Церберу", сказал: – Так, очень хорошо, вот так, – И он выровнял фрегат на этом курсе.

Когда нос корабля поравнялся с кормовой частью французcкого фрегата, штурман обстенил грот-марсель, замедляя ход судна, и Джек крикнул:

– Огонь!

Мгновенно раздался оглушительный бортовой залп, и огромная стена дыма озарилась яркими вспышками; дым понесло на "Цербер", ответивший еще более громким – хотя и, как с удовлетворением отметил Джек, не таким слаженным, – залпом.

После бесчисленных часов переговоров, в основном на славянских языках, которые он понимал не больше, чем турецкий, и которые приходилось переводить, – причем все они проходили в душных помещениях, в то время люди на улице из всех сил играли на дудках, чтобы их никто не подслушал, в тональностях и с интервалами, совершенно ему не известными, – Стивен Мэтьюрин чувствовал себя невероятно измотанным и, едва добравшись до койки, повалился в нее, мгновенно погрузившись скорее в тяжелое оцепенение, чем в настоящий сон.

Из этого забвения его вырвал первый же оглушительный грохот, и когда он пришел в себя, то обнаружил, что сидит у двери, напрягшись, как испуганный кот. Понимание и осознание происходящего пришли вместе с ревом следующего бортового залпа; он узнал свою тускло освещенную каюту и ощупью выбрался на палубу, оказавшись там как раз перед очередным ответом французских орудий. Над стелящимся по воде дымом весь низкий свод неба был ярко освещен, и было видно, как алжирские торговые суда лихорадочно поднимают паруса, как мелькают бесчисленные огни на берегу, как весь город озаряется мгновенными вспышками света.

"Сюрприз" ушел вперед, и теперь настала очередь "Помоны", ее восемнадцатифунтовые орудия издавали еще более шокирующий грохот, невероятно громкий; снова и снова, с обеих сторон, небо озаряли почти одновременные вспышки, и можно было заметить перепуганных морских птиц, которые дико метались по небу.

– Ну что ж, доктор, – сказал коммодор, стоявший рядом с ним. – боюсь, вам не удалось вздремнуть, но мы скоро закончим... Мистер Вудбайн, я думаю, мы можем начать поворот оверштаг, – И, обращаясь к Стивену, пока боцман подавал сигнал "Свистать всех к повороту", продолжил: – Вон та большая шебека из Кутали, которая удирает в страхе, как будто за ей сам черт гонится, ха-ха.

– Все это действительно весьма похоже на преисподнюю, – сказал Стивен и пробормотал: – ...день суда и воздаянья в прах повергнет мирозданье [61] .

Теперь они повернули на другой галс, осторожно двигаясь параллельно "Церберу"; настала очередь орудий левого борта, и на этот раз они были так близко, что несколько тлеющих пыжей с французского фрегата оказались на палубе, где их потушили под громкий смех и возмущенные, сердитые окрики мичманов "Тишина на носу и на корме!"