Лили знала, что Эбби наблюдает за ними через одностороннее зеркало, вместе с шерифом Роджерсом и несколькими другими агентами ФБР, и надеялась, что это знание придаст ей сил.

Металлическая дверь открылась, и вошёл Рик — с наручниками на запястьях, цепями на лодыжках и поясе. Его сильно избили: лицо было изуродовано, покрыто жёлто-синими синяками. Лили испытала огромное удовлетворение от осознания того факта, что Рик оказался уязвим. Его тело тоже могло покрываться синяками и кровоточить, как у всех остальных людей.

Он презрительно поглядел на её волосы и одежду.

Да! — подумала Лили, выпрямившись. — Я больше не твоя.

Но она молчала. Она собиралась позволить ему вести игру. Пусть считает, что он здесь главный.

Охранники пихнули его на стул. Он не спеша устроился поудобнее, внимательно изучая её. Наконец он покачал головой, словно разочарованный родитель.

— Не хочется этого говорить, но ты выглядишь ужасно, — произнёс он спокойным, почти дружелюбным тоном, будто болтал со старой знакомой.

Она жестом указала на его синяки и оранжевый комбинезон и заставила себя улыбнуться.

— Могу сказать о тебе то же самое.

Он попытался положить руки на стол, но наручники не позволили. Затем он ухмыльнулся. Лили прекрасно знала, что означает эта кривая усмешка. Если бы они были одни, если бы он не был закован и в нескольких сантиментах от него не стояли бы вооружённые охранники, он бы ударил её по лицу. Бил бы снова и снова, пока у неё не пошла бы кровь, пока она не стала бы умолять о прощении. Но здесь он мог только улыбаться.

— Touche, Куколка.

Лили с трудом сдержалась, чтобы не закричать: «Я не твоя куколка! Не называй меня так!». Её эмоциональная реакция его бы только воодушевила. Находясь здесь, она должна была контролировать свои эмоции. Не доставлять ему удовольствия.

— Скажи мне, где они, Рик. Ты знаешь, зачем я здесь. Скажи.

Он покачал головой, явно разочарованный.

— Мы ещё дойдём до этого. Я так скучал по тебе, Куколка. Хотел тебя увидеть.

А Лили хотелось разбить его и без того избитое лицо. Она прочистила горло.

— Девушки, Рик. Где они?

— Как там Скай? — спросил он, игнорируя её вопрос. Он смотрел на неё с тем самым больным, фальшивым, извращённым обожанием, которое она научилась распознавать и ненавидеть. — Надеюсь, ты передашь ей, что папочка Рик очень по ней скучает.

— Как будто тебе когда-либо было до неё дело.

— Конечно же. И я безумно люблю её мать. Всегда любил.

— Зачем ты это сделал? С нами. Мной и теми другими девушками. Ты можешь объяснить, зачем?

Он помолчал, задумавшись, нахмурил брови.

— Моя мать была чрезвычайно жестокой. Она родила меня слишком рано, когда сама ещё была подростком. Она запирала меня в шкафу в те ночи, когда не творила со мной ужасные вещи. Она позволяла мужчинам и женщинам, которых приводила домой, тоже делать со мной ужасные вещи. Детство было сущим кошмаром и я не смог перешагнуть через эти воспоминания. Мать сформировала меня как личность. Сделала тем, кем я являюсь сегодня.

Лили смотрела на него, качая головой.

— Ты врёшь, Рик. Ты устраиваешь спектакль и я это знаю.

Он улыбнулся. Лили видела, что он доволен собой.

— Видишь, как хорошо ты меня понимаешь, Куколка? Скажи мне, почему люди вообще делают что-либо? Потому что я хотел. Потому что мог. Я уверен, что врачи и психологи пожелают навесить на меня ярлык, отнести к какой-то категории больных. Пограничное расстройство личности. Нарцисс. Психопат. Наверное, всё перечисленное мне подходит. Но дело не в воспитании. Моя мать была достойной женщиной. Умной, образованной, преданной. Она не зарабатывала много денег, но на жизнь нам хватало. Меня баловали. Не травили в школе. Я был популярным и всеми любимым. Всё мне давалось легко. Учёба, работа, женщины. Проблема общества в том, что людям нужно всё изучить, разложить по полочкам. Но я сделал это просто потому что хотел тебя. Мне нужно было, чтобы ты была счастлива. И ты тоже нуждалась во мне. Может, ты сейчас и притворяешься, что всё это было ложью, но я знаю, что ты была счастлива. Это невозможно изменить, что бы ты себе ни твердила.

У Лили скрутило живот, по спине потёк пот. Этот человек вызывал у неё отвращение. Именно этого он и добивался: трибуны, ещё одного шанса поманипулировать ею.

— Девушки, Рик. Расскажи мне о других девушках.

— Ты была моей любимицей. Я хочу, чтобы ты это поняла. Но в новых девушках есть нечто особенное. В самом начале они такие соблазнительные. Полные жизни.

— Ты собираешься говорить нормально или мне уйти?

На его лице промелькнуло раздражение.

— У меня есть одно условие, прежде чем я назову их имена.