Джо презирал женщин и в глубине души не мог смириться с тем, что его хозяин вместе со своей фабрикой в какой-то мере вынужден подчиняться женщине, и каждый приезд наследницы в контору был ему неприятен.

– С такой, что дела, о которых здесь идет речь, вас не касаются.

– Неужели? В этой церкви молятся и проповедуют, и нас это не касается?

– Если я не ошибаюсь, вас не было ни на молитве, ни на проповеди. А я имею в виду политику. Уильям Фаррен говорил здесь о политике, так ведь?

– И что? Нас интересует политика, Джо! К вашему сведению, я каждый день получаю газету, а по воскресеньям даже две!

– Полагаю, мисс, вы читаете там про свадьбы, несчастные случаи и убийства.

– Я читаю все передовые статьи, Джо, сообщения из-за границы, просматриваю рыночные цены. Короче, читаю то же, что и мужчины.

У Джо был такой вид, словно перед ним трещала сорока. Он презрительно промолчал.

– Кстати, Джо, – продолжила мисс Килдар, – я никак не пойму, кто вы – виги или тори? Прошу, скажите: какую партию вы удостоили своей поддержкой?

– Трудно объяснить, когда точно знаешь, что тебя не поймут, – надменно произнес Джо. – Впрочем, я бы скорее предпочел стать старухой либо молоденькой девушкой (а молодухи еще глупее), нежели тори, – ведь именно они ведут войну и мешают торговле. А если бы состоял в какой-либо партии – хотя все политические партии – несусветная глупость! – то уж лучше в той, которая поддерживает мир и, следовательно, наши торговые интересы.

– Я тоже, Джо! – отозвалась Шерли. Ей нравилось поддразнивать фабричного мастера, и она рассуждала о политике, хотя, будучи женщиной, не имела права, по мнению Джо, касаться столь важных тем. – По крайней мере, до известной степени. И сельское хозяйство меня тоже интересует. Оно и понятно: я вовсе не хочу, чтобы Англия попала в зависимость от Франции. Разумеется, часть доходов я получаю от фабрики Мура, но еще большую часть мне приносят земельные угодья вокруг нее. И потому я выступлю против всего, что может навредить фермерам. А вы что думаете, Джо?

– Вечерняя роса в этот час неполезна для женского пола, – заметил тот.

– Если вы печетесь о моем здоровье, то хочу вас заверить: простуда мне не страшна. Как-нибудь летней ночью я могла бы посторожить фабрику, вооружившись вашим мушкетом.

Подбородок Джо Скотта и без того выдавался вперед, но при этих словах выдвинулся еще дальше обычного.

– Кстати, я не только занимаюсь сельским хозяйством, но и владею ткацкой фабрикой, и потому не могу избавиться от мысли, что мы все, фабриканты и деловые люди, порой бываем немного эгоистичны и близоруки в своих суждениях, а еще в погоне за выгодой становимся бессердечными и равнодушными к людским страданиям. Вы согласны со мной, Джо?

– Я никогда не спорю, если знаю, что меня не поймут.

– Странный вы человек! А вот ваш хозяин порой со мной спорит; он не такой неприступный, как вы, Джо.

– Вероятно. Каждый поступает по-своему.

– Джо, неужели вы считаете, что вся мудрость мира скрыта в головах одних мужчин?

– Я думаю, что женщины – вздорные и своевольные существа, и с величайшим почтением отношусь к тому, что написано во второй главе первого Послания к Тимофею святого апостола Павла.

– О чем же там говорится?

– «Жена да учится в безмолвии, со всякою покорностью; а учить жене не позволяю, ни властвовать над мужем, но быть в безмолвии. Ибо прежде создан Адам, а потом Ева…»

– Но какое отношение к делам имеют эти разглагольствования о праве первородства? – воскликнула Шерли. – Обязательно расскажу о них мистеру Йорку, как только он начнет поносить это самое право.

– «И не Адам прельщен, – продолжил Джо Скотт, – но жена, прельстившись, впала в преступление».

– Тем хуже для Адама! Он-то грешил с открытыми глазами! По правде говоря, Джо, я никогда не понимала эту главу. Она меня озадачивает.

– Да тут все просто, мисс!

– Но ведь каждый может истолковать ее по-своему, – вступила в разговор Каролина. – Полагаю, Джо, вы признаете, что у человека есть право на собственное суждение?

– Конечно! Каждую строку Священного Писания можно и нужно толковать!

– И женщинам тоже?

– Э, нет! Они должны принимать мнения своих мужей и в политике, и в религии. Женщинам это только на пользу.

– О! – в один голос воскликнули Шерли и Каролина.

– Да, именно так, даже не сомневайтесь! – настаивал упрямый Джо Скотт.

– Считайте, что вас освистали и зашикали, – заявила мисс Килдар. – Вы еще скажите, что мужчины должны без рассуждений соглашаться со всем, что говорят священники. Во что же тогда превратится вера? В слепое, бессмысленное суеверие!

– А как бы вы истолковали эти слова святого Павла, мисс Хелстоун?

– Наверное, апостол написал эту главу для некоей общины христиан при каких-то особенных обстоятельствах. Кроме того, если бы у меня была возможность прочитать греческий оригинал, вероятно, выяснилось бы, что многие слова либо переведены неправильно, либо не так поняты. Не сомневаюсь, что при известной смекалке можно было бы придать этому месту иной смысл, и тогда бы оно звучало так: «Жена да не безмолвствует, когда ей есть что сказать… Жене позволено учить и властвовать во всей полноте… Муж тем временем должен хранить безмолвие». И так далее.