Девушки вошли в дом и направились в темную столовую. Сквозь открытые окна в комнату проникал вечерний воздух, напоенный ароматом цветов из сада, с дороги доносились звуки удаляющихся шагов и приглушенный неясный ропот. Стоя у окна, Каролина пояснила:

– Это журчит ручей в лощине.

Она велела Фанни принести свечу, а еще хлеба и молока – обычный для них с Шерли ужин. Служанка принесла поднос и собралась закрыть окна и ставни, но ее попросили повременить: тихие благоуханные сумерки были слишком хороши, чтобы от них отгораживаться. Девушки ужинали молча. Один раз Каролина встала, чтобы переставить с буфета на подоконник вазу с цветами: в душной комнате их запах ощущался чересчур резко, – а на обратном пути выдвинула ящик буфета и что-то достала – это ярко сверкнуло в ее руке.

– Значит, вот тот самый нож, который ты предназначила мне, Шерли? Блестящий и хорошо наточенный, а острие-то какое! Опасное оружие. Даже представить не могу, что использую его против человека. В жизни не испытывала подобного желания. Наверное, тут нужны особые обстоятельства.

– Мне это тоже не по нраву, – призналась Шерли. – Но если бы понадобилось, я наверняка пустила бы его в ход.

И мисс Килдар спокойно допила свой стакан парного молока. Она была задумчива и бледна, впрочем, как обычно. Шерли никогда не могла похвастаться ярким румянцем.

Когда молоко выпили, хлеб съели, Каролина позвала Фанни и велела им с Элизой идти спать. Служанки охотно послушались, ведь обе ужасно устали: весь день то резали булочки с изюмом, то заваривали чай, то бегали туда-сюда с тяжелыми подносами. Услышав, как дверь в комнату служанок захлопнулась, Каролина взяла свечу и неторопливо обошла весь дом, желая убедиться, что окна закрыты, а двери заперты на засов. Проверив напоследок темный закуток за кухней и мрачный, похожий на подземелье погреб, она вернулась в столовую.

– Посторонних в доме нет, только свои, – сообщила Каролина. – Уже почти одиннадцать, давно пора спать, но я еще посижу, Шерли, если не возражаешь. Смотри, я принесла пистолеты из дядиного кабинета. Можешь проверить их.

Она положила пистолеты перед подругой.

– А почему ты не хочешь идти спать? – поинтересовалась мисс Килдар, взяла пистолеты, осмотрела и положила обратно.

– У меня странное предчувствие. Мне тревожно.

– Я тоже волнуюсь.

– С чего бы взяться бессоннице и тревоге? Неужели воздух чем-то наэлектризован?

– Вряд ли, небо чистое и усеяно звездами. Ночь сегодня ясная.

– Но очень тихая. Слышно, как ручей журчит по каменному руслу, словно он не в лощине, а здесь, неподалеку, за церковной оградой.

– А я рада, что ночь тихая. Вой ветра или шум дождя меня бы сейчас разозлили.

– Почему, Шерли?

– Мешали бы слушать.

– Ты пытаешься услышать, что творится в лощине?

– Да, только оттуда могут доноситься какие-то звуки.

Девушки облокотились о подоконник и выглянули в открытое окно. Их лица были хорошо различимы в сиянии звезд и тусклом сумеречном свете июньской ночи, который не угасает на западе до тех пор, пока на востоке не займется заря.

– Мистер Хелстоун считает, что мы не знаем ни куда он поехал, ни с какой целью, ни о его приготовлениях, – пробормотала Шерли, – однако я о многом догадываюсь. А ты?

– Кое о чем.

– Все эти джентльмены, включая твоего кузена Мура, считают, будто мы сейчас мирно спим в своих постелях и ничего не подозреваем…

– Не думаем о них, не надеемся и не тревожимся, – добавила Каролина.

Целых полчаса девушки молчали, и ночь молчала вместе с ними, лишь часы на колокольне отбивали каждую четверть, отмечая ход времени. Стало прохладнее. Подруги перекинулись парой слов, завернулись поплотнее в шали, надели снятые чуть ранее шляпки и снова выглянули в окно.

Около полуночи их безмолвное бдение прервал тревожный собачий лай. Каролина встала и тихо прошла по темным коридорам в кухню, чтобы успокоить пса. Когда с помощью куска хлеба ей это удалось, она вернулась в столовую и обнаружила, что там тоже темно: Шерли загасила свечу. Склоненный силуэт мисс Килдар отчетливо вырисовывался на фоне открытого окна. Не задавая вопросов, мисс Хелстоун встала рядом с подругой. Собака вновь яростно залаяла, потом вдруг умолкла, будто прислушиваясь. Девушки в столовой тоже вслушались, но уже не в бормотание ручья у мельницы – шум раздавался гораздо ближе. С дороги у церковной ограды доносились неясные звуки, глухие и ритмичные: тяжелый топот многочисленных ног.

Шаги приближались. Те, кто их слышал, постепенно поняли: идут не двое и не дюжина, а несколько сотен человек. Девушки ничего не видели: высокие и густые кусты в саду полностью заслоняли дорогу. Одного слуха было мало, и Каролина и Шерли могли лишь догадываться, что толпа уже у дома священника и теперь проходит мимо. Догадка подтвердилась, когда ночную тишину нарушил голос, хотя он и произнес одно-единственное слово:

– Стоять!

Отряд остановился. Похоже, незваные гости что-то обсуждали, но так тихо, что из столовой нельзя было разобрать ни слова.