Марк не стал улыбаться и ждать всеобщего восхищения. Он сказал свое веское слово и замолчал!

– Ma foi! Mon ami, – обратился мистер Мур к Йорку, – ce sont vraiment des enfants terribles, que les votres![60]

Роза внимательно выслушала выступление Марка и заметила:

– Чувства, мысли и идеи бывают разными – хорошими и плохими. Слово «сентиментальный», наверное, относилось к плохим, либо же мисс Хелстоун употребила его в этом значении, потому что она вовсе не обвиняла мистера Мура, а защищала.

– Вот кто моя добрая маленькая защитница! – воскликнул Мур, беря Розу за руку.

– Она за него вступилась, – повторила Роза. – На ее месте я бы сделала так же, потому что остальные леди ехидничали.

– Леди часто ехидничают, – кивнул Мартин. – Такова женская сущность.

Наконец заговорил Мэтью, впервые за вечер:

– Что за дурачок наш Мартин – вечно болтает о том, чего не понимает!

– Как человек свободный, я имею право рассуждать о чем угодно!

– Своим правом ты пользуешься – точнее, злоупотребляешь – до такой степени, что доказываешь: тебе следовало бы родиться рабом.

– Рабом? Сказать такое Йорку! Да как у тебя язык повернулся? Этот субъект, – добавил Мартин, вставая во весь рост и тыча пальцем в Мэтью, – забыл факт, известный каждому земледельцу в Брайрфилде: у всех Йорков такой высокий подъем стопы, что под ним свободно протекает вода, – лучшее доказательство, что в нашем роду не было рабов лет триста!

– Фигляр! – бросил Мэтью.

– Ребята, тихо! – воскликнул мистер Йорк. – Мартин, ты задира. Все ссоры – из-за тебя.

– Вот уж точно! Кто из нас начал – я или Мэтью? Разве я с ним разговаривал, когда он сказал, что я болтаю как дурачок?

– Да, дурачок, к тому же зазнайка! – повторил Мэтью.

Тут уже не выдержала миссис Йорк и принялась раскачиваться – зловещий признак, предвещавший истерику, особенно если кто-нибудь задевал Мэтью.

– Почему это, интересно, я должен терпеть оскорбления от Мэтью Йорка, и какое он имеет право меня обзывать? – усмехнулся Мартин.

– Такого права у него нет, тем не менее ты должен простить брату до семидесяти семи раз, – добродушно напомнил мистер Йорк.

– Всегда одно и то же, вечно у вас слова с делом расходятся! – пробурчал Мартин и ринулся к двери.

– Куда собрался, сын мой? – поинтересовался Йорк.

– Туда, где некому меня будет оскорблять, если в этом доме вообще есть такое место!

Мэтью нахально рассмеялся. Мартин бросил на него недобрый взгляд и задрожал всем телом, однако взял себя в руки.

– Полагаю, никто не возражал против моего ухода? – спросил он.

– Нет. Иди, друг мой, и не вздумай затаить злобу.

Мартин ушел, Мэтью опять нахально рассмеялся ему вслед. Роза подняла светловолосую головку с плеча Мура, внимательно посмотрела на брата и промолвила:

– Мэтью огорчен, а ты радуешься… Только я бы лучше оказалась на его месте, чем на твоем. Подлая у тебя натура!

Миссис Йорк многообещающе всхлипнула, и Мур, не желая стать свидетелем еще одной сцены, ссадил Джесси с колена, поднялся, поцеловал обеих девочек и напомнил им про обещание непременно прийти в гости завтра после полудня. Попрощавшись с хозяйкой, он попросил мистера Йорка уделить ему минутку и покинул гостиную. Краткий разговор состоялся в холле.

– Найдется ли у вас занятие для хорошего работника? – спросил Мур.

– Пустой вопрос в наши трудные времена, когда у любого хозяина многие хорошие работники сидят почти без дела.

– Вы меня очень этим обяжете.

– Милый мой, я не смогу нанять больше никого, даже если обяжу этим саму Англию!

– Бросьте, сэр, я должен куда-нибудь пристроить его!

– Как его зовут?

– Уильям Фаррен.

– Знаю-знаю. Уильям – честный малый.

– Он уже три месяца без работы, семья большая, без его заработков им не продержаться. Уильям приходил с делегацией ткачей, которые явились ко мне сегодня утром жаловаться на жизнь и угрожать. В отличие от них не угрожал, лишь просил дать им больше времени и внедрять новшества чуть помедленнее. Как вы понимаете, на это я пойти не могу: обстоятельства у меня крайне стесненные, поэтому я вынужден спешить. Разводить говорильню мне показалось бесполезным, поэтому я отослал его прочь, арестовав зачинщика – того самого, что иногда проповедует в методистской молельне неподалеку от вас. Надеюсь, мне удастся отправить его на каторгу.

– Неужели Моисея Барраклау?

– Да.

– Ага! Значит, он арестован? Отлично! Теперь благодаря тебе из прохвоста он станет мучеником. Мудро же ты распорядился.

– Короче, я ищу для Фаррена место и рассчитываю на вас.

– Каков наглец! – восхитился мистер Йорк. – Какое право ты имеешь рассчитывать на меня, если сам же его уволил? Что мне за дело до твоих Уильямов Фарренов? Знаю, человек он честный, да разве я должен поддерживать всех честных людей в Йоркшире? Скажешь, невелика забота? Велика она или нет, я тут вообще ни при чем.