— Твое добро мы прихватили, — сказал Форадо. — Топор, щит и кинжал.

«Отлично», — только и подумал Хугбранд. Заказной топор, редкий в этих местах круглый щит, но что самое главное — кинжал, который подарил в детстве отец.

Вернув его в ножны, дёт сразу почувствовал себя спокойнее. Попутно Хугбранд слушал рассказы наемников. Оказалось, что кавалерийских отрядов в округе полно, когда рыцари разбили конницу Лефкии, сбежавшие недобитки собрались в банды, чтобы добраться к своим войскам, попутно устраивая хаос в тылу.

— Что за лазутчики? — спросил Хугбранд.

— А, эти. Пытались сюда незаметно попасть под вечер, человек десять. Трех убили, остальные успели сбежать. Ничего интересно, но все теперь на стрёме.

Потихоньку наемники разошлись заниматься своими делами. Большинство уселось у костра, кто-то пошел за дровами. Деньги у наемников стремительно кончались: барона давно не было.

— Ты не мог дождаться меня? — спросил Ражани, когда они остались вдвоем. — Зачем такие крайности?

— Нет, — мотнул головой Хугбранд. — Он был сильнее меня.

Ражани ничего не ответил. Достав из небольшой кожаной сумки на поясе табачный порошок, старший сержант снюхал его и одобрительно крякнул.

— А ты думал, что самый сильный?

— Нет, но…

— Капитан, мы всего лишь наемники. В мире дохрена и больше сильных засранцев. Есть мастера, есть особенные. Те, кто занимались фехтованием. Рыцари. Каждый из них сильнее и тебя, и меня.

— Считаешь, что я слишком много о себе возомнил?

— Ты сам это сказал, капитан, не я.

Ражани был опытным наемником. Он хорошо понимал свое место, в отличие от Хугбранда, который был сыном вождя дружины. Несмотря на то что Ражани обожал ругаться, он умел сохранять субординацию со старшими. Все ради порядка, ведь если младший офицер не уважает старшего хотя бы перед бойцами, в отряде начнется разброд. Ражани знал: если что и способно спасти маленький отряд на поле боя, то лишь дисциплина и слепое следование приказам, даже когда командир ведет тебя в ад.

— С кем ты был раньше?

— Много с кем. Вербовщик, сучий потрох, свел со «Смоляными». С ними два года, потом в Великой Наемничьей Армии. Когда от нее осталось три калеки — воевал в Свободном Отряде Миссаля. А как война кончилась, перебивался то тем, то этим. Просто наемник. А ты, капитан?

Хугбранд впервые видел Ражани таким. Не резким любителем ругнуться, а уставшим воином, который через многое прошел. Ражани слишком хорошо понимал, о чем он говорит.

— Ни с кем. «Стальные братья» — первые. Драться отец учил. И его люди.

— Северяне? Налетчики?

— Да, вроде того, — кивнул Хугбранд.

Ражани ушел минут через десять. А Хугбранд задумчиво уставился на бойцов, медленно собирающих вещи. Все то, что говорил Ражани, было правдой. Рыцарь, которого обучали десять, а то и пятнадцать лет — стена. Катафракт, которого натаскивают лучшие катафракты прошлого поколения — еще одна стена. Есть и талантливые мастера, которые уже не стена, а целая крепость. Но любую крепость можно взять штурмом.

«Я должен стать сильнее. Одного опыта недостаточно. Мне пришлось выпить отвар… Но я победил. Я убил того катафракта».

На следующий день большая часть пехоты ушла вперед, чтобы помочь с осадой двух мелких городишек и одной крепости. В лагере осталось не больше полусотни солдат, включая «Стальных братьев».

Хуго еще не пришел в себя. Жрец Единого залечил его своей силой, а Хугбранд отдал зелье, но пока это не помогло.

— Ты что делаешь? — спросил Ражани, которого дёт позвал для тренировочного боя.

— Упражнение, — ответил Хугбранд, отталкиваясь ладонями от земли, чтобы подняться, а потом снова опуститься. Такое упражнение встречалось только у дётов. В спокойные времена северяне любили делать так, поддерживая силу тела, а чтобы тренироваться, тебе нужна только ровная площадка. Лефкийцы любили упражнения с гирями, а жители Лиги, казалось, не тренируются вовсе — только упражняются с оружием.

Бой с Ражани был быстрым. Воспоминания о бое с катафрактом жужжали в памяти, как назойливые мухи, и Хугбранд сражался так, как тогда — быстро и сильно.

Но на следующий день победил уже Ражани. Он понял, что изменилось, и подстроился под дёта.

А на третий день Ражани тоже начал толкать землю. Теперь «Стальные братья» смотрели как на идиотов уже на двух своих офицеров.

Но этого было мало.

Раньше Хугбранд скрывал, что он дёт. Больше в этом не было нужды. И тогда Хугбранд взялся за резку рун — древних символов своей родины, попутно слушая разговоры наемников у костра.

— Вот откуда ты столько знаешь, Армин? Ладно дед, все понятно, но ты? Рассказывай давай о себе, — сказал Форадо, чистя яблоко ножом. Почему-то наемники всегда наблюдали за этим с большим интересом, ведь никто так не делал.

— А что рассказывать? — невозмутимо пожал плечами блондин, которого кто только об этом не спрашивал. — Обычная семья, только грамоте обучен. Отец много знал, со многими общался. Даже книжки мне приносил.

— Это же уйма денег! — воскликнул Форадо. — Даже если взаймы! А чем отец занимался-то?