— Великое болото, — важно добавил блондин, поднимая палец.

Частокол на скорую руку поставили только с одной стороны — конечно, «Стальных братьев» тоже к этому привлекли.

А утром начался совет.

— Ты пойдешь со мной, — сказал Дитрих. — Как мой человек. Возьми.

Барон вручил меховой плащ. Шкуру явно сняли с медведя, и Хугбранд с вопросом посмотрел на своего нанимателя.

— Надо придать тебе «северности», — усмехнулся Дитрих. — Ты же северный варвар, черт возьми.

Знать собралась не в шатре — ни один шатер не вместил бы столько людей. Вместо этого аристократы Лиги отъехали подальше от лагеря, где слуги поставили длинные лавки, застеленные коврами.

«Сколько их тут?», — удивился Хугбранд, ведь до этого не понимал, как много знати ведет Геро Боерожденный.

Каждый аристократ привел с собой слугу. Но даже поделив число людей надвое, получалось не меньше тысячи. Сотни знатных воинов в латных доспехах разговаривали друг с другом, и в любой момент вся эта толпа могла превратиться в неукротимую силу, в жесточайший таран, сметающий вражеские армии.

Хугбранд думал, что на них никто не обратил внимание. Вот только Дитрих знал, что делает: часть знати сразу же уставилась на дёта.

— Ого, это твой северянин?

— Неплохо, неплохо.

— И как он? Хорош в бою, как черти прошлого лефкийского императора?

Дитрих широко улыбался. Он был всего лишь бароном, поэтому ему приходилось пользоваться уловками. И сегодня у Дитриха была с собой прекрасная тема для общения.

Минут через пятнадцать, когда все прибыли, начали обсуждать сражение.

Оказалось, что лефкийцы совсем рядом, в часе езды верхом. И у собрания знати нет четкого плана будущего сражения.

— Геро нет? — вполголоса спросил Хугбранд.

— Он занимается делами в герцогстве, — шепнул Дитрих.

Без Боерожденного каждый тянул в свою сторону. Отойти к крепости, послать пехоту, выслать стрелков, попытаться завязать бой легкой конницей, сделать фланговый обход — планов было много, но найти что-то общее не удавалось.

«Они опасаются лефкийцев, — понял Хугбранд. — Не знают, что делать».

Аристократы резко затихли. В ряды знати вошел пожилой мужчина, которому на вид было лет шестьдесят. В таком возрасте никто уже не воевал, но этот человек пришел в латных доспехах и только шлем держал в руке.

— Ландграф Гусс, какая честь, — сказал один из аристократов, граф фон Яриц. Его голос на собрании знати был самым громким — фон Яриц пользовался большим уважением, несмотря на молодость.

— Ландграф Гусс фон Кун, правая рука Геро, — шепнул Дитрих.

Пройдя в самый центр, Гусс склонился над картой. Руки мужчины дрожали, возраст давал о себе знать. Полминуты Гусс изучал карту, а потом поднял голову и медленно сказал:

— Мы атакуем кавалерией.

— Ландграф, но это же узкое место. Да, наша кавалерия сильна, но и они могут воспользоваться…

— Когда у меня две тысячи рыцарской кавалерии на три мили ширины, я не спрашиваю, удачна ли атака. Я спрашиваю, сколько врагов успело отступить.

От хриплых слов Гусса веяло холодной решимостью. По рукам Хугбранда пробежали мурашки: ландграф был монстром, который прошел десятки сражений. С его опытом здесь не мог тягаться никто.

— Выдвигаемся, — сказал Гусс, чем еще раз поразил знать.

— Сейчас? Как же пехота и…

— Они нам не понадобятся.

Знать забегала. Многие пришли не в доспехах, а лошади не были готовы. Только через полчаса знать подготовилась к атаке: сотни людей седлали коней, а слуги проверяли доспехи на своих господах.

— Я поеду с Брюнетом, — сказал барон. — Иди с остальными следом, за армией.

Хугбранд кивнул, все нужные распоряжения уже выполнял Ражани. Но дёт не мог уйти так просто. Ему хотелось увидеть, как целая армия рыцарей выедет навстречу врагу.

Появился и сам Гусс фон Кун. Хугбранд думал, что ландграф не будет сражаться — видимо, так думал не только дёт, многие удивились. К своей лошади Гусс шел так шатко, будто мог упасть в любой момент. Два оруженосца помогли господину взобраться в седло и подали кавалерийскую пику, и тогда рука Гусса крепко сжала поводья. От былой дрожи не осталось и следа, ландграф держался в седле так, будто врос в него, а пика в его руке казалась невесомой.

Гусс фон Кун был старым человеком. Но в седле он преображался. Как моряки, которые разгуливают по суше странной походкой, а на корабле их не способны сбить даже волны, так и Гусс на коне становился не стариком-ландграфом, а кавалеристом, рыцарем, который в седле пробыл дольше, чем на своих двоих.