— Маг, для тебя есть работа.

— И какая же? — спросил Баллисмо, закуривая трубку.

— Я помогу нашим. А ты посторожи вещи и найди хорошее место для лагеря, когда его начнут разбивать.

— Можешь идти, — усмехнулся Баллисмо и выпустил облако дыма.

Хугбранд ничего не почувствовал, но был уверен — маг успел что-то сделать. Баллисмо был странным человеком, и дёту оставалось только радоваться, что тогда, в горах у лефкийцев был не такой маг, как старик.

— Давайте, волчья рвань! Или хотите взаправду стать волчьей рванью? — орал Ражани.

Пару человек поставили носить трупы, остальные нашли овраг и делали его глубже. Хугбранд присоединился к последним. Это на словах он был капитаном: для «Стальных братьев» дёт оставался таким же наемником, просто с платой побольше.

Три раза в час носильщики менялись с копателями. Таскать трупы было проще, чем рыть яму.

— И нам приходится это делать. Все сливки рыцарям, — сказал Хуго, с которым Хугбранд и отправился за трупами.

— Иначе могли бы закапывать нас.

— С тобой не поспоришь.

На земле лежал труп кавалериста. Все ценное с него содрали, но на всякий случай Хугбранд обшарил тело: в голенище сапога нашелся нож.

— Ого, серебряная, — довольно сказал Хуго, достав монету из сапога другого трупа.

Воины из рыцарских копий забрали самое ценное: доспехи, оружие, монеты и дорогие вещи. Остальная пехота прошлась и собрала остатки, вроде кинжалов, поясов и оружия, придавленного мертвыми конями и людьми. Похоронщикам доставалось только скрытое. Припрятанные ножи и монеты, сами сапоги, даже одежда: на поле боя всегда есть чем поживиться.

— Смотри! Жрецы.

У оврага стояли жрецы Единого. Все они молились и водили руками над трупами.

— Сказали, что так надо, — сразу заявил Форадо, когда Хугбранд и Хуго подошли. Дёт переглянулся с Ражани — опытный наемник думал о том же.

«Мы, последователи Единого, боремся с нежитью и демонами», — сказала жрица Элейна в храме Голубиного Собора. Жрецы пришли сюда не для того, чтобы проводить мертвецов в последний путь — они не давали магии добраться до трупов.

А ночью пришли волки.

Разве может походный лагерь бояться волков? Всего лишь звери, сколько бы их ни было. Раньше Хугбранд думал так же, в Дётланде волки никогда не считались большой угрозой. Даже если это была стая из двадцати волков, несколько опытных охотников легко могли с ними разобраться. Да и не нападали звери просто так — волки были хитрыми, а оттого осторожными хищниками.

Но в Лефкии к волкам относились иначе. Их боялись. О них говорили, как о стихийном бедствии — устрашающем и неостановимом.

И сегодня Хугбранд наконец-то понял жителей континента.

Тысячи голодных глаз смотрели из темноты. От сотен серых спин лес был похож на море, в котором ходят волны. Волки бегали кругами вокруг лагеря, не выходя в поле, они приглядывались к людям, решая, стоит ли напасть.

— Не меньше тысячи, — сказал Армин-Апэн, вглядываясь в темноту.

Хуго сглотнул. То же самое едва не сделал и Хугбранд.

Охотники в родных краях говорили, что стая волков просто не может быть большой — лес не прокормит. Но какой лес вообще способен прокормить тысячу волков?

— Нам повезло. Их мало, — неожиданно заговорил Болтун.

— Мало?! — удивленно вскрикнул Хуго. — Да их же тысяча!

Но Болтун не стал ничего отвечать, лишь молча наблюдая за волками. Он был следопытом и охотником, поэтому Хугбранд сразу поверил.

Если тысяча — мало, то их могло быть в несколько раз больше. А не пришло столько только по одной причине: большую часть трупов успели закопать.

В поле выскочили молодые волки. Никто из лагеря не рискнул ни выйти, ни даже выстрелить. Тогда появились уже матерые волки, но взгляд Хугбранда вцепился в того, кто не собирался выходить из леса.

— Что это такое?

В лесу белоснежный волк метра три в холке. Он был таким большим, что даже медведь не мог тягаться с ним в размерах. До этого Хугбранд не видел зверя, и только когда луна вышла, дёт смог заметить его.

— Туманный вожак, — сказал Армин-Апэн. Болтун согласно кивнул.

Волки быстро похватали трупы. Некоторые решили покопать могилы, щелкнули арбалеты, и болты ранили волков. Звери взвизгнули, и обе армии — человеческая и волчья — замерли, решая, что делать дальше.