— На тебя плохо влияет дворец, — сказал Хугвальд. — Спрашиваешь, почему бы нам самим не предать императора, ведь так можно заработать еще больше?

— Да.

— Ты прав, Рысятко. Мы не следуем контрактам, когда это выгодно, можем и предать. Они — не дёты. Бумага не стоит ничего. Но я никогда не предам императора, потому что поклялся Эйдуру.

По телу мальчика пробежала дрожь. Эйдур был верховным богом северян, первым из великих, и отвечал он за контракты и сделки. От Эйдура можно было получить что угодно, но цена была суровой.

— Я поклялся императору в верности перед Эйдуром. А дружинники поклялись в верности мне. Никто не предаст императора, если он сам не предаст нас. Мы в этих краях десять лет, и пока срок не выйдет, император под нашей защитой. Клятва Эйдуру серьезна. Не разбрасывайся ею зря, Рысятко.

Два дня Хугбранд делал то же, что и остальные наемники — прожигал деньги. Наемники заливали выпивкой все те ужасы, через которые они прошли, веселились изо всех сил, покупали женщин и ели до тошноты — все, чтобы не думать о походе через горы. В «Спелой Черешне» были и платные спальни, но мужчины ушли на постоялый двор поздним вечером, а как проснулись — отправились пить, чтобы под вечер заявиться к дамам.

Вчера Хугбранд под улюлюканье и подбадривающие крики наемников снял трех красоток на всю ночь. Хватило дёта ненадолго — уже через час дамы тихо ушли, заметив, что Хугбранд спит.

— Уходи! Ты снял комнату на ночь! — сказала хозяйка борделя утром, резко войдя в комнату.

— Снимаю до вечера, — ответил ей Хугбранд и, отсчитав нужное, бросил монеты на край кровати.

— Приятного вам отдыха, дорогой гость, — расплылась в улыбке хозяйка, сгребая деньги.

Проснулся Хугбранд в полдень. Солнце пробивалось через закрытые ставни, а голова трещала. Пошатываясь, дёт встал и начал одеваться. Засунуть ногу в штанину получилось только с третьего раза.

Внизу было шумно. За спиной у Хуго стояла красивая женщина с длинными волнистыми рыжими волосами и россыпью веснушек на лице, которые только добавляли ей привлекательности. Напротив Хуго стоял мужик не из наемников. Оба тяжело дышали, потому что пару секунд назад махали кулаками — и были готовы продолжить это дело.

— Я на нее глаз положил! Моя! — рявкнул пьяный мужик.

— Нет, моя! — рявкнул не менее пьяный Хуго и бросился на мужика.

Проходя мимо, Хугбранд ткнул кулаком, и мужик осел на пол.

— Получается, моя, — сказал дёт, морщась от головной боли.

— Ну, получается, — недовольно пробурчал Хуго и походкой бывалого моряка направился к другой работнице.

Хугбранд уставился на рыжую. Было в ней что-то другое, отличающее ее от остальных работниц: не так держалась и не улыбалась всем подряд.

— Пойдем, — вздохнула девушка. — Только я не стою дешево.

— Сколько?

— Серебряная.

Цена была просто запредельной. Но Хугбранд достал из кошеля монету и вручил девушке.

Рыжая повела на второй этаж. Там располагались комнаты получше — с ваннами, в которые нужно было таскать воду. Поэтому простой перепихон раздавали выше — на третьем, а на втором — уже с особыми услугами.

— Ты не выглядишь, как заинтересованный в женщине, — хмыкнула рыжая, усевшись на большую кровать, застеленную кроваво-красным покрывалом.

— А ты не выглядишь, как заинтересованная в работе в борделе, — ответил Хугбранд. — Голова раскалывается.

— Ха. Есть у меня кое-что.

Девушка нырнула рукой в прикроватную тумбочку, достав оттуда пузырек.

— Что это?

— От похмелья и прочего.

— Сколько?

— Считай, что включено.

Хмыкнув, Хугбранд открыл пробку. Запах был не из приятных, но он выпил пузырек до дна и отдал обратно.

Голова начала проходить уже через пару секунд.

— Хорошая штука.

— Держу у себя парочку таких, бывает, пригождается, — пожала плечами рыжая. — Как звать?

— Брандо, а тебя?

— Изабель, — ответила рыжая, стягивая через голову платье. — Что за взгляд? Если не хочешь со мной спать — ну и пожалуйста. Но за серебряную монету я обязана хотя бы обеспечить прекрасный вид.

Хугбранд лег на кровать. Тошнота отступала вслед за головной болью, дёт посмотрел на сидящую рядом девушку и спросил:

— Почему так дорого?

— Потому что я дочь хозяйки борделя, — хмыкнула Изабель. — Маменька была против, чтобы я здесь работала, но я здесь выросла, знаешь ли. Сразу поставила хорошую цену — мне детей не кормить. Элитный товар.

— Понятно.

— А почему тот мужик сдался? — спросила Изабель про Хуго.

— Я его командир.

— Такой молодой — и уже командир? Ты же нездешний? У тебя акцент смешной.