— «Теперь он быстрее», — заметил Фарид, глядя на то, как грифон расправил крылья, ставшие широкими и острыми. — «Но он будет ждать твоего первого промаха, чтобы вырвать тебе горло. Добро пожаловать на новый уровень, Артур. Здесь сила стоит дорого, а контроль — еще дороже».

Я молча взобрался на спину зверя. Кожа птицы стала жестче, холоднее. Мы были готовы лететь дальше, но цена этого перелета начала расти по экспоненте.

Мы снова поднялись в воздух, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая африканскую саванну в цвета запекшейся крови. Мой обновленный грифон летел иначе: его движения стали резкими, почти дергаными, а в каждом взмахе крыльев чувствовалась избыточная давящая мощь. Я ощущал его ярость через печать — она больше не была слепой, она стала холодной и ждала своего часа.

— «Держись русла реки», — передал Фарид. Его голос в моей голове звучал всё так же устало, но в нем появилось новое напряжение. — «Вода — лучший ориентир и единственный шанс на жизнь в этом пекле».

Внизу показалась извилистая лента Нила. Река больше не была колыбелью жизни в привычном понимании. Ее воды имели металлический оттенок, а берега были изрезаны глубокими бороздами, словно здесь регулярно проползали существа размером с железнодорожный состав. Но наше внимание привлекло другое.

Саванна под нами пришла в движение. Это не была охота или обычная миграция. Тысячи существ, от мелких ящеров до колоссальных многоногих тварей, похожих на ожившие скалы, неслись на юг. Они двигались единым плотным потоком, игнорируя друг друга. Хищники бежали бок о бок с жертвами, не пытаясь атаковать. Огромные слоноподобные монстры с костяными наростами на бивнях просто растаптывали тех, кто был меньше, не сбавляя хода.

— «Смотри, они уходят от русла на юг, — Фарид указал рукой вниз. — Словно там, впереди, вспыхнул пожар, который не виден глазу».

— «Но там нет огня», — я прищурился, вглядываясь в горизонт. — «И запаха гари нет. Только пыль».

— «Это не пожар, Артур. Это страх. Первобытный ужас перед чем-то, что ломает саму структуру этого мира. Птицы исчезли еще полчаса назад. Воздух становится… мертвым».

Я почувствовал, как шерсть на моем загривке встала дыбом. Фарид был прав. Внизу царил хаос бегства. Твари бросали свои гнезда, молодняк, добычу. Они убегали от того, к чему мы летели на полном ходу. Это было в высшей степени подозрительно. В этом мире монстры редко боялись чего-то, кроме природной катастрофы или себе подобных гигантов. Но здесь бежали все.

— «Нам стоит сбросить скорость или уйти выше», — передал я, сжимая ментальные поводья. Мой грифон нервно дернул головой, его черные глаза бешено вращались. — «Птица на пределе. Она чувствует то же, что и они. Впереди аномалия. Если даже местные гиганты дают деру, значит, мы летим прямо в пасть к дьяволу».

— «Будь осторожен», — отозвался Фарид. — «Не думаю, что в воздухе нам что-то угрожает. Нужно просто быть внимательными».

Мы продолжали полет, чувствуя, как статика начала покалывать кожу. Воздух густел, становясь вязким, будто мы летели не через атмосферу, а через невидимый кисель. Тишина в небе стала абсолютной, нарушаемой только свистом ветра в перьях и тяжелым дыханием наших мутировавших зверей.

Катастрофа случилась мгновенно.

Я помнил описание портальных барьеров из пояснений Клэр — те самые невидимые сферы, которые неизвестные создатели возводили вокруг порталов. Да и сам в свое время успел немного их изучить. Это не просто щиты, это зоны искаженной реальности, где физика перестает работать по привычным правилам. Но одно дело — встретиться с ними на земле, и совсем другое — врезаться в такую стену на скорости пикирующего ястреба.

Воздух перед нами внезапно перестал быть прозрачным. На долю секунды пространство пошло трещинами, словно разбитое стекло, а затем мы ударились. Это не было похоже на удар о стену — это было ощущение, что каждая молекула моего тела внезапно решила остановиться, в то время как инерция продолжала толкать вперед.

Раздался звук, похожий на звон тысячи разбивающихся ламп. Мой грифон даже не успел вскрикнуть. Его тело просто смяло о невидимую преграду. Я услышал жуткий хруст — это ломались кости птицы и мои собственные. Печать в затылке вспыхнула ослепительным белым пламенем, выжигая сознание. Мир перевернулся, превращаясь в безумный калейдоскоп из синего неба, рыжей земли и ошметков черных перьев.

Падение казалось бесконечным, хотя длилось всего несколько секунд. Удар о землю выбил из меня остатки жизни.

Я пришел в себя, захлебываясь собственной кровью. Сознание возвращалось рывками сквозь пелену невыносимой боли. Я лежал на выжженном пятачке земли, придавленный тушей своего мертвого грифона. Птица была превращена в кровавое месиво — удар о барьер и последующее падение не оставили ей шансов.

— «Сращивай… черт… сращивай…» — хрипел я сам себе.

Моя регенерация, подстегнутая остатками энергии кристалла, работала в аварийном режиме. Я чувствовал, как мои кости — обломки ребер, раздробленная голень, предплечье — начали двигаться под кожей. Это была отдельная пытка: чувствовать, как острые края срастались, как рваные мышцы сплетались заново. Хруст, щелчок, вспышка белой боли. Я кусал губы до мяса, чтобы не орать, понимая, что в этой тишине мой крик будет слышен на мили.