Наконец, Фарид добрался до вершины. Он подтянулся и исчез из виду. Я выждал секунду, вогнал когти поглубже в трещину и рванул себя вверх. Перевалился через острый гребень, замирая.

Гнездо было огромным. Груда веток, костей и обрывков шкуры. В лунном свете твари казались кучами грязного белья, если бы это белье не весило по полтонны и не имело клювов размером с мою голову. Десяток грифонов. Они спали, издавая тяжелый свистящий хрип. Воздух здесь был густым и липким от их дыхания.

— «Замри», — передал Фарид. — «Дыши вполсилы. Если хоть одна курица-переросток проснется, нам придется прыгать вниз без парашюта».

Я вжался в холодный камень. В голове пульсировало. Это не сон — вонь в ноздрях стояла слишком натуральная, до тошноты. В снах Симона запахи всегда были… приглаженными. А здесь воняло реальным дерьмом. Это обнадеживало и пугало одновременно.

Фарид двинулся вперед. Беззвучно. Его огромная туша скользила по гнезду, не задевая ни единой веточки. Я смотрел и запоминал. Он не переставлял лапы, он словно перетекал, контролируя каждый сантиметр мышц.

Первая птица даже не дернулась. Фарид просто пережал ей горло и точным движением когтя вскрыл артерию у самого основания черепа. Кровь брызнула на ветки, зашипела, но грифон лишь глубже вздохнул и обмяк. Фарид уже был у следующего.

Никакой лишней возни. Никаких красивых жестов. Просто профессиональная работа по устранению биологических объектов.

— «Смотри на сочленения», — мелькнуло в голове. — «У них слабая точка под загривком. Один точный удар — и связь мозга с телом разорвана. Это как снимать тонкий слой жира, не повреждая само мясо».

За несколько минут девять тварей превратились в безжизненные кучи с перьями. Без единого звука. Остались двое — самые здоровые, на самом краю гнезда. Фарид подошел к ним и нанес два быстрых, оглушающих удара по головам. Хрустнуло, но не смертельно. Птицы просто «выключились».

Я выдохнул и поднялся, ощущая, как затекли ноги.

— «Где так наловчился?» — спросил я, подходя ближе.

— «Когда копаешь землю годами, учишься убирать лишнее так, чтобы ничего не задеть и не испортить. Жизнь или камень — разницы мало. Принципы одни и те же».

Мы начали накладывать печати. Пришлось вскрыть вены на руках. Моя кровь — темная и вязкая — неохотно мазала перья грифонов. Фарид чертил знаки быстро, почти не глядя. Символы впитывались в плоть, заставляя птиц вздрагивать.

Когда всё было закончено, я потянулся к ближайшей туше. Хотелось поскорее убраться отсюда.

Тяжелая лапа Фарида легла мне на грудь, отталкивая.

— «Куда собрался?» — мысль была холодной и трезвой.

— «Вниз. Подальше отсюда».

— «Сядешь на него сейчас — и через минуту будешь размазан по скалам. Это не домашний пес. Ты должен понимать, как это работает, иначе ты просто балласт».

Я замер, сжав челюсти. Злость была, но короткая. Он был прав, и это бесило больше всего.

— «Слушай. Прямой контроль — это для самоубийц. Через печать ты будешь чувствовать направление, но не пытайся рулить каждым взмахом. Птица знает воздух лучше тебя. Твоя задача — задавать вектор. Чувствуешь, что крылья у нее тяжелеют — ищи восходящий поток. Видишь облака? Там лифты. Входишь в спираль и просто держишь равновесие. Дай ей парить. И не смей дергаться, если она решит пикировать. Она ловит скорость, а не пытается тебя убить. Пока что».

Я слушал, впитывая каждое слово. Это была тактика. Понятная и логичная.

— «А если она сорвется в штопор?»

— «Значит, ты плохо ее чувствуешь. Просто не мешай ей жить, и она донесет тебя куда надо. А теперь спать», — передал Фарид и просто рухнул там, где стоял, привалившись к теплому боку грифона. — «Четыре часа до рассвета. Воздух будет спокойнее».

— «Ты серьезно? Спать на горе трупов?»

— «Если свалишься от усталости в воздухе — я тебя не поймаю. Спи. Печать разбудит, если кто-то чужой сунется в круг».

Я сел, опершись спиной о спящую птицу. Тепло от нее шло живое, пахучее. Я закрыл глаза, но тут же открыл. Страх, что это — очередная петля Симона, сидел внутри, как застрявшая кость.

Я начал проверку. Сжал кулак так, что когти впились в ладонь. Боль была. Медленная, нудная. Я начал считать пульс. Раз. Два. Три… В снах ритм всегда сбивался, если на нем сконцентрироваться. Здесь он был ровным. Ну или в этот раз сон был реальнее чем раньше.

— Десять… — подумал я. — Если на «десять» я не проснусь в камере — значит, это реальность. Паршивая, вонючая, но реальность.

Я досчитал до десяти. Мир остался на месте. Хрипели грифоны, далеко внизу шумел лес, Фарид сопел рядом.