Чернова лишь отрицательно покачала головой, она рыдала в момент, когда Марфа выводила её из комнаты и ничего не смогла бы рассмотреть в тот момент.

— А как атрибут получают женщины? — нервно облизнула губы Злата, присев обратно.

— Женщины не получают атрибут, — покачал головой Торхов, — да и зачем он им?

— Разве это нечестно? — удивилась Чернова.

Воибор лишь пожал плечами, он явно не видел в этом несправедливость.

Драгорад входит в главный храм с неприятным предчувствием. Разговор с Воибором сильно его разозлил, хоть и встретился Драгорад с младшим братом совершенно случайно. Но слова Воибора запали в душу, посеяли в нём зерно сомнения. Брат не просто расстроился, он рассердился, что Драгорад свою истинную обменять хочет, они даже чуть не подрались, их вовремя растащили. Многое он услышал в своей адрес. Конечно же разозлился, но больше на себя, потому что в глубине души был согласен с каждым сказанным словом.

Злата не скотина какая, чтоб её менять. Он боится истинности, это так, потому что внутри ещё не отболела утрата по матери: её боль, её слёзы и страдания. Торхов не мог это вычеркнуть, потому что с момента появления истиной у отца, их жизнь окрасилась в тёмные краски. Воибор ещё не был рождён, поэтому младший не знает и даже не догадывается, через что он прошёл. Яромир смог бы его понять, он явно пережил нечто подобное. Но Воибор любимый сын, он не знал предательства родителей, он не терял семью, что он вообще может понимать?!

И всё же Драгорад боялся истинности и в глубине души считал, что не заслужил её. Он не мог позволить себе это, ведь у него есть Улада. Хотя на неё в душе больше не отзывалось ничего с прежним трепетом.

Торхов молча прошёл внутрь, к нему тут же вышел один из главных священнослужителей и поклонился.

— Здравствуй княжич Драгорад, — поприветствовал его мужчина в годах.

— Здравия, верховный, — поприветствовал его Торхов. — Разговор есть.

И они прошли в отдельную келью, светлую и убранную. Сели за стол и им принесли травяной чай. Драгорад знал хорошо этого мужчину, ни единожды приходил за советом, делился думами, доверял его мнению.

— Что беспокоит тебя, княже? — спокойно спросил священнослужитель.

— Дар я получил, — горько сглотнул Драгорад и горько выдавил: — И не рад я ему.

Плохо сделалось на душе от этих слов, что-то больно рвануло изнутри, перед глазами встал образ несчастной и заплаканной Златы. Княжич нервно скрипнул зубами и сжал кулаки. Не он это. Не он, всё наваждение божие, проклятие, что не даёт ему возможность вздохнуть полной грудью.

— Как это не рад? — нахмурился верховный.

— Истинная мне досталась, — Драгорад прикрыл глаза, как бы не пытался, а выкинуть образ жены из головы не получается. — Я бы дар хотел обменять с кем-нибудь из братьев. Слышал, что это возможно.

Верховный лишь печально вздохнул, эти слова явно его очень расстроили.

— Дар великий достался тебе, княже, таким не раскидываются, — покачал головой служитель богов. — Что родня её на это скажет? Не оскорбишь ли ты их своими словами и желаниями?

— Нет у неё родных, — мотнул головой Драгорад. — Мне один из верховных сказал, что не наша она — иномирная и что боги заключили между нами божий брак.

И в этот момент Торхов будто осознал, насколько уязвима Злата. Одна в незнакомом мире, без помощи рода, без защиты мужа, без знаний правил, даже боги пока не дали ей своё покровительство — кто угодно может ей вред причинить, любой обидит или хуже того — погубит. Стало совсем плохо от этих мыслей.

— Иномирная? — с каким-то трепетом произнёс священнослужитель. — И ты от такого дара отмахнуться собрался? Одумайся, княже, не гневи богов!

— Другая в сердце у меня! — сердито воскликнул Драгорад и сам понял, что обманывает себя, что нет больше у него места для Улады, что никем стала бывшая любимая для него. И только Залата уже пустила в него корни.

Как бы Торхов не отмахивался от этой правды — она была глубоко в нём. Любовь к его жене. Внешне Злата пришлась ему по душе, даже не будь она его истиной, он бы точно обратил на неё внимание. Только не знал её толком, но за то время, что они провели вместе, княжич уже успел привязаться к ней. Сможет ли он отдать её другому? Нет ведь, его она, только его!

— Противишься из-за матери так? — будто с пониманием спросил верховный и дождавшись кивка, продолжил: — Отца винишь в её нелёгкой судьбе. Да только князь по божески с твоей матерью обошёлся. Развёлся и свободу ей дал, да только она брать не захотела.

— Не правда всё это! — вскочил на ноги Драгорад, воздуха словно в груди стало мало.

Он помнил всё это, прожил с ней. И тоску материнскую, и слёзы её тихие, и взгляд в окно полный боли и печали. Она любила и ждала, постоянно говорила про бывшего мужа, интересовалась им, ни разу дурного про него не сказала.