— Я жена его, жена, ты не можешь меня трогать, насильник! — заголосила Злата, отчаянно застучав кулачками по мощной спине. — Истинная я! Истинная!

Мужчина занёс ей на второй этаж и пронёс в светлую большую комнату, ухоженною и аккуратную, богато обустроенную.

Как только Злату поставили на ноги, она дёрнулась в сторону, но Яромир отпустил её, снимая с себя верхнюю одежду, не сводя своего пристального взгляда с девушки.

— Как тебя зовут, девица? — прямо спросил Торхов. — Не смей мне тут больше лукавить и правду говори, а иначе накажу!

Девушка нервно сглотнула, найдя убежище в дальнем углу. Она вжалась в стенки, нервно дрожа, не в силах успокоить заполошеное сердце.

— Злата, — нервно выдохнула девушка, решив ограничится именем. И добавила уже нервным шёпотом: — Я не вру, я правда не вру. Я дар, боги послали, княжич сам не поверил сперва, поэтому и разозлился, думал, что я дар его украла…

— Довольно, — поднял руку Торхов, призывая её к молчанию. — Достаточно наслушался. А теперь, голубушка, развлеки меня. Сперва сними уличную одежду.

Чернова лишь покачала головой, вцепившись непослушными пальцами в ткани, как в последнюю защиту, в ногах почувствовалась предательская слабость.

Мужчина усмехнулся, но сохранял добродушное выражение на лице.

— Златушка, — ласково сказал он, — если ты сама не можешь справиться, то я тебе помогу. И поверь, я очень сильно хочу помочь. Мне даже понравится тебе помогать.

Чернова всхлипнула, замерев на пару долгих минут, а затем начала снимать с себя верхние одежды, дрожа под этим изучающим взглядом.

— Вот, хорошо когда ты послушная, — улыбнулся Яромир. — А теперь, голубушка, подойди ближе, не укушу. Я смотрю, одежду тебе новую стоит подарить, да и украшений прикуплю. Я тебя хорошо отблагодарю, милая. Нравишься ты мне, очень нравишься. Наложницей моею хочешь быть? Детей, что родишь, своими признаю.

Злату затрясло крупной дрожью от сдерживаемых рыданий. Ей вспомнились слова старика, что от старшего сына князя стоит держаться подальше, дурная слава у него. Сейчас девушка поняла, что именно имел ввиду священник.

— Это же изнасилование, — дрожащим голосом сказала Чернова. — Тебя же посадят. Ты… вы… просто отпустите. Я уйду и никому ничего не скажу. Ничего не было, я вас даже не видела. Пожалуйста…

Последнее слово вышло жалким и мучительным, ей самой от него тошно стало.

— Голубушка, я ж не насильник какой, с чего ты решила, что я насильничать собрался? — Яромир уверенно шагнул к ней. — К тому же по тебе видно, что ты глазки мне строишь, играешь со мной. Люди добрые сказали, что блудница ты, бесстыжая. Кто ж поверит, что я насильник? Да ещё со слов той, что сослали? Ты, милая, лучше добровольно всё, тебе же лучше будет. Я своё в любом случае возьму.

С каждым словом княжич подкрадывался всё ближе, заставляя Чернову трястись от страха и беззвучно плакать. Что ей делать? Бежать? Так он перехватит. Сопротивляться? Он вон какой здоровый, скрутит и больнее сделает! Но и добровольно Злата не могла.

— А лучше знаешь что? Я тебя с собою заберу, дом хороший у тебя будет, свой, прислугу приставлю. Наложницей моей станешь, Златушка. Имя то какое у тебя, сердце мне греет, — он уже был рядом, заполнив собой всё пространство, отрезав несуществующие пути отступления.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — взмолилась Чернова, от бессилия зашептав. Выбившиеся волосы из под головного убора лезли в глаза, закрывали обзор.

— Ты моя, Злата, — он вновь схватил её подбородок, заставляя смотреть в глаза. — За повинную никто не заступится. Я же могу и на цепь тебя посадить, как собаку. Так нет же, благими дарами окружу, своею сделаю, признаю.

— У вас жена, — потрескивающим голосом прошептала Злата.

— И не может родить мне наследника, за столько то лет. Никто не обессудит меня за наложницу, род ведь нужно продолжать, — самодовольно сказал Торхов. — А теперь подари мне поцелуй, голубушка.

Злата всхлипнула, дёрнулась, но пальцы держали крепко.

— Не стесняйся, милая, своего княжича нужно с благоговением целовать, — с усмешкой сказал Яромир.

Чернова не успела ничего ответить, мужчина набросился на неё жёстким поцелуем, терзая и кусая губы, врываясь в её рот настойчиво языком. Злата замычала, задёргалась, стала упираться руками ему в грудь, но сдвинуть не смогла, попыталась прикусить юркий язык, но не получилось.

Вместе с этим поцелуем Злата чувствовала омерзение, тошнота поднялась к горлу. Перед глазами был только Драгорад, хотелось к нему, спрятаться в его объятиях, рыдать у него на груди.