И был хандрою одержим.

Не их вина: их языки не праздны;

Но, сплетни Рима истощив,

Пересказав все скверны, все соблазны,

Они с прискорбьем видят: все ленив,

Угрюм и холоден философ-воевода.

Вот кто-то наконец же вспомнил, что природа

И чудеса ее — конек

Семейства Плиниев... Для светских разговоров

Легок скачок

От Антиноев, Мессалин и Споров,[99]

От преторьянцев и шутов

До изверженья гор и странных свойств слонов,

Затмений солнца и подобных вздоров;

О долгоденстве речь: примеров привели

Сомнительных не мене полдесятка

Счастливцев, вышедших из общего порядка,

Таких, что за столетье перешли.

И молвил Плиниев отпущенник: «Властитель,

Мне пишет брат, домоправитель

Сирийского проконсула, и что ж?

Есть жид у них, зовется Агасвером:

Ему за двести лет».

Плиний Твой братец пишет ложь,

И, кстати: ведь поэт! Приказчиком-Гомером

Сирийский мой сосед зовет его давно.

Отпущенник Ты едок, Плиний! — Правда, что смешно!

Я рад божиться: брата жид морочит;

Тем боле что с лица ему

Под пятьдесят. Вдобавок плут пророчит

(Ну, сообразно ли уму?),

Что вовсе не умрет.

Плиний Я Плиний: это счастье.

А то совет соседу своему,

Быть может, дал бы я — принять участье

В решении задачи.

Гость-римлянин Да!

Чтоб, например, хоть утопил жида

Или повесил.

Это предложенье

Не принято — спасибо! — в уваженье,

Но Плиний шлет в Дамаск гонца с письмом:

«Здоров я, — пишет, — будь здоров и ты»; потом

Пеняет за молчанье; тут известья

Из Рима, из Афин, из своего наместья;

А мимоходом пред концом

И просьба: «Если нет, Сервилий, затрудненья,

Для польз наук и просвещенья

Такого-то жидка пришли с моим гонцом».

И вот, по прихоти вельможной,

Без дальных справок (ведь он жид ничтожный),

Необычайный тот старик

Был взят и в Плиниев отправлен пашалик.

Приехал он и был наместнику представлен.

С улыбкой Плиний стал расспрашивать его

И не добился ничего;

Однако жид при нем оставлен.

И нагляделся Агасвер всего:

Всего величья мировой державы,

Всей суеты земной, ничтожной славы;

Ее когда-то он небесной предпочел,

И вот вблизи ее увидел и нашел,

Что мед ее смертельной полн отравы;

А тут же мог бы он узнать

И оную божественную славу,

Которую дарует благодать...

Но гордым ли святую постигать?

Она земле в потеху и забаву.

Известно всем, что отвечал Траян,

Когда, поверив клеветам безумья,

Пугаясь хлопот лишнего раздумья,

Чернить и Плиний вздумал христиан:

«Ты их не трогай, — пишет повелитель, —