Харит и муз — подобны пене,

Похожи на шары

Из воздуха и мыла: пышны, блещут,

Но дунь — мгновенно затрепещут

И — лопнут. То ли дело власть

И страх, который навожу на ближних,

Готовых в прах передо мною пасть?

Богатство, сила, блеск почище вздоров книжных.

Агасвер Не веруешь ты в чудеса;

Тебя послушать: пусты небеса,

Нет никого, кто бы оттоле,

Господь и Судия, радел о нашей доле

И возвещал бы о себе

В виденьях прозорливцев вдохновенных

И грозных знаменьях. Но о судьбе

Моих сограждан, тьмами побиенных,

В убогих же остатках расточенных

По всей поверхности земной,

О страшной гибели страны моей родной,

О запустении святого града

От мятежа, врагов, огня, зараз и глада

Что скажешь? На людей, на град и храм

Сошел же рок и — по его словам:

За смерть его нам, нечестивым, в кару

Бог повелел мечу, и язве, и пожару,

И что ж? пожрала нас неслыханная казнь!

Не спорить мне с тобой: не хитрый я вития;

Но... исповедую души моей боязнь:

Он, может быть, и впрямь мессия,

И согрешили мы,

Что от сошедшего с небес в юдоль печали —

Да будет светом среди тьмы,

Владычества земного ожидали.

Некто Приятель, это все мечты

Больного вображенья:

На страхи произвольной слепоты

Ответ — улыбка сожаленья.

Агасвер Он рек мне: «Будешь жить», — что ж? скорбную главу

Под град я подставлял каменьев раскаленных,

Бросался на врагов, победой разъяренных,

Грудь открывал мечам и копьям... Но живу!

Некто И поздравляю, потому что в гробе

Едва ли веселее, чем у нас;

Хотя порою, под сердитый час,

О глупости, о злобе,

О мерзости людской

И много говорит иной,

Но даже Персии злоречивый

И гневный Ювенал

Не поспешат запрятаться в подвал,

Где умный и дурак, ханжа и нечестивый

Средь непробудной тишины,

Средь мрака вечного — равны.

Что жив ты — случай, и притом счастливый.

Агасвер Я не старею; измененью лет,

Так мне сдается, не подвержен,

Не чувствую упадка силы...

Некто Нет? —

Ты, верно, в молодости был воздержан... —

Так Некто, издеваясь, возражал

Казнимому бессмертьем Агасверу,

Когда уже был путь его не мал,

Но не шагнул еще за роковую меру,

За грань последнюю, какую указал

Отец времен и веков

Тревожной жизни человеков;

В те дни венчанный славою Траян

Сидел над той громадой царств и стран,

Которую, тщеславьем ослепленный,

То гнусный раб, то мерзостный тиран,

Потомок Брута называл вселенной.[88]