А что вокруг?

Примерно две с половиной тысячи ополченцев, в числе которых находились они с Валькирией, стояли посреди бескрайнего кладбища. Лёгкий туман-дымка стелился по сырой, мягкой земле, словно недавно здесь прогулялся дождь. Солнце еле-еле светило, редко пробивая хмурые тучи золотыми лучами. Обувь проваливалась по щиколотку в сырой чернозем, громко чавкая подошвами при извлечении. Плодородная земля, мягкая, без единого камня. И так беспечно пущена под кладбище?

Раньше Тимофей читал о подобных вещах в некоторых странах. Пока в мелких странах вводили крематории и бились за каждый квадратный метр, облагораживая всё, что было под ногами, большие страны позволяли себе свалки мусора, радиоактивных отходов, и заброшенные, не освоенные земли, под ничто. Некоторые даже называли это дикой природой, пока весь мир не укутался в радиоактивное облако. И диким стал весь мир.

Благодаря ему же не было на планете Земля больше кладбищ, усыпальниц или саркофагов. Только крематорий и память.

«Земля нужна живым. Примитивная логика примитивных существ, пытавшихся выжить на маленькой планетке, не в силах колонизировать другие миры или хоронить себя в бесконечном космосе», — прикинул Тим, ощущая, как начинается мигрень. — «Значит, перед нами по-прежнему виртуал. Но до чего натуральный!»

— И почему нас в такие места забрасывает? — легкомысленно спросила Кира в такт его мыслям. — Мы же не тёмные, а серые. Почему вечно кладбища, да пустыни?

Она присела на надгробную плиту, и вяло ковырнула грязь носком сапога. Сапоги показались Тиму очень забавными. Они были не резиновыми, а кожаными, с загнутыми отворотами и острым носом, на котором красовалась тяжёлая стальная набойка — надо полагать для пинков.

Неужели в таком раньше ходили, удивился он? Тяжёлая, неудобная обувь.

— Потому и забрасывает, что не Тёмные. Чтобы было кому нападать из… фона, — спокойно произнес Тим, осматривая топор. — Такими раньше дрова рубили. Интересно, врага такая хрень разрубит или застрянет?

Топорик всё же был коротковат, да и лезвие, не смотря на массивность и вес, имело не слишком широкую рубящую грань.

«Голову такая штука разрубит легко, но вот чтобы, отрубить руку или ногу — чёрт его знает, только при очень точном попадании».

— Плохая заточка, — донеслось тем временем от Валькирии.

Бровь Тима невольно подпрыгнула. Повернувшись, он состроил скептическую гримасу. Вот уж никогда бы не представил Киру рубящей дрова!

— Ты разбираешься в топорах?

— Как и ты. Игра внушает нам знания, — задумчиво ответила подруга.

— Внушает мысли по заточке топоров? — спросил он. — Может быть, на каждом уровне прибавляется опыта? Помимо умения.

— Не знаю, Тим, — Кира пожала плечами. — Теперь всё возможно. Одно знаю точно — таких Игр раньше не делали. Разработчики прыгнули выше головы.

— Разработчики, — протянул Акробат, скрипя зубами, как будто снова забыл что-то важное за всеми этими новыми мелочами об оружии и кладбищах. — Думаешь это они меня спасли от убийства? Ещё пара секунд до перезагрузки и… Повезло в общем.

— О-о… — Кира покачала головой. — Вижу, ты ищешь проблемы совсем не там, где нужно. Мне кажется, как раз с излечением всё очень просто. Новый этап — и ты снова здоров. Снова чистый лист бумаги. Это же стандартная схема обнуления заслуг в играх.

— Но не тогда, когда я чувствую настоящую боль от переломанных костей! — бросил он раздражённо.

Кира дернула плечиком.

— Знаешь, если в следующий раз будешь лежать при смерти, потерпи с переходом до момента, когда Игра кинет тебя на другой этап… может и выживешь.

— Хорошо. Знаешь, — произнес он вслух, словно передразнивая подругу. — Как и ты, я никогда в руках боевой топор не держал. В старых играх всё больше ножами пользовался, да пистолетом играл, бегал-прыгал-подтягивался. Может, потренируемся, пока врагов нет?

— Почему бы и нет? Отвлечёмся, — кивнула подруга. — Энергетика кладбища погружает в депрессию. Бр-р. Надо двигаться!

— Да уж, — согласился Тим. — Тот еще рай для некромантов и всякой нечисти… Как-то не по себе.

Он и раньше слышал, что кладбище — это последнее пристанище, вроде как смирение и вечный покой. Только какое нафиг смирение при таком внешнем виде?

Вот если все эти могилы вообразить на зелёном лугу, в центре города, в яркий летний полдень — тогда дело иное, а так — грустно. Окружающее место просто убивало в нём всё светлое.

«Правильно Палатенная сотня отменила кладбища, — подумал он. — Места скорби терзают душу, а воспоминания о погибших должны быть светлыми и добрыми. Человек по жизни оставляет в себе лишь светлое, а плохое все забывает. Конечно, если кто-то не повернут на мести… Стоп, что ещё за Сотня?».

— Защищайся! — взбодрила Валькирия. — Не спим! Ан гард!