Когда Орен уводил собаку, Ви, кажется, почти перестал её бояться, по крайней мере, прежнего ужаса во взгляде не читалось, а руки больше не дрожали.

После парень так рассыпался в благодарностях, а лицо так сияло от радости, что неудобно стало уже Иннидису. Особенно когда Ви в иступлённо-ликующем порыве признательности вдруг преклонил колени и припал губами к его руке.

— Прекрати, — поморщился Иннидис, высвобождая руку. — Отблагодарить можно как-нибудь иначе.

— Как? — тут же спросил парень, поднимаясь, но Иннидис-то брякнул эту свою фразу просто так, не задумываясь.

Теперь пришлось задуматься. И в самом деле, лучший способ избавить человека от рвущейся наружу, восторженной и потому чрезмерной благодарности — дать ему возможность чем-то отплатить. Но что Иннидису вообще может понадобиться от Ви? Разве только…

Он опустил взгляд на его ноги, вспомнив, что однажды думал сделать с них наброски, как только парень окрепнет. Кажется, этот день настал.

— Мне нужно, чтобы ты немного попозировал у меня в мастерской. Хочу сделать наброски твоих ступней.

Если парень и удивился, то виду не подал и только спросил когда.

— Да хоть сейчас, если общение с собакой не слишком тебя вымотало, — подумав, ответил Иннидис. — Время ещё раннее, до вечера как раз успеем, даже если прервёмся на еду.

— С радостью, господин, — тут же согласился Ви.

— Да, и вот ещё что. — Иннидис глянул на него построже и добавил в голос холода. — Этого хождения возле меня, — он покрутил рукой в воздухе, выписывая окружность, — я больше видеть не желаю. Меня не волнует, насколько тебе неловко, но в следующий раз подходи и спрашивай прямо, когда тебе что-то нужно. Не надо нарезать вокруг меня бесконечные круги, это раздражает.

— Извини, господин. Конечно, я больше не стану так делать.

— Я верю тебе, — вернулся Иннидис к прежней беззлобной интонации. — Теперь ступай и всё-таки отдохни полчаса, перекуси чего-нибудь, потом иди в мастерскую, я там как раз все подготовлю.

Ви поклонился и ушёл, а Иннидис ещё немного поторчал в саду перед тем, как самому подняться в мастерскую.

Вспомнив, в какой позе Ви лежал в тот раз, когда заснул у него, и как были расположены его ступни, Иннидис кивнул на кушетку.

— Забирайся туда. Да-да, прямо с ногами, — подтвердил он в ответ на вопросительный взгляд. — И положи их друг на друга.

Парень сделал, как было сказано, и с первого же раза принял нужное положение — подперев голову рукой, лёг на кушетку и вытянул ноги, чуть согнув их в коленях.

— Да, отлично. — Иннидис положил на приготовленную заранее подставку лист грубой бумаги и уголь для рисования и снова обратился к Ви: — Оставайся так, я сейчас.

Он метнулся за широкой чашей с водой, в которую обычно окунал руки при работе с глиной — сейчас вода там была ещё чистой. Поставив её рядом с кушеткой, смочил в ней небольшую шерстяную тряпицу: парень немного запачкал ноги, пока возился с глиной, а потом с собакой, и теперь по верху ступней ползли серые пыльные разводы. На черно-белом рисунке будут выглядеть непонятно, как тень от чего-то. Совсем некстати.

Стоило прикоснуться мокрой тканью к ступням Ви, как тот, ошеломлённый, отдёрнул их и приподнялся на руке, мучительно краснея.

— Что ты, господин… Я бы сам… Ты бы сказал, я б вымыл их заранее… Просто не заметил грязь, извини.

— Да у меня совсем из головы вылетело, — отмахнулся Иннидис, снова подтягивая к себе его ногу и обтирая тряпицей. — А сейчас я уже начал и так будет быстрее. Всё в порядке, не стесняйся.

Ему легко было говорить, а вот несчастный натурщик, кажется, не знал, куда деваться от смущения. До Иннидиса только сейчас дошло, что он поступил опрометчиво, не подумав о реакции Ви на свои действия. Парню-то невдомёк, что для Иннидиса он сейчас что-то вроде корзины, подноса с фруктами, гипсового бюста, вазы или любого другого предмета, который нужно подготовить, прежде чем делать с него набросок.

Впрочем, отыгрывать назад было уже поздно, поэтому Иннидис тупо повторил: «Ничего страшного, всё в порядке» — и как можно скорее омыл его ноги, стараясь не замечать отчаянной неловкости, которую Ви явственно испытывал.

Закончив с этим, он закатал его штаны до колен, мимолётом отметив, что коленки у него уже не такие острые, как в прошлый раз. После этого наконец приступил к работе, тут же позабыв о замешательстве, в котором Ви до сих пор находился.

Иннидис сделал несколько набросков, с разных ракурсов, с разным положением ног — по его просьбе натурщик дважды сменял позу. Где-то к середине первого наброска Ви всё-таки справился со смущением и даже начал любопытничать и задавать вопросы.

— Можно спросить, господин, для чего ты рисуешь отдельно ноги?

— Для тренировки, — пожал он плечами. — Чтобы потом лучше получались. Но вообще это любых частей тела касается.

— А почему сейчас именно ноги?

— Твои? Потому что они красивы. Подъём высокий, пальцы ровные и длинные, ступни и щиколотки узкие. А я мало того что иллиринец, — рассмеялся он, — так ещё и художник, так что люблю всё красивое.

Ви помолчал, а спустя несколько мгновений выдал странную фразу: