— Вовсе нет, просто я буду скучать и…

— Нет, ты ревнуешь, — настойчиво повторил Ви, и в его глазах разгорелся совсем уж непонятный восторг. — Признайся.

— Зачем?

— Мне будет приятно. Скажи, что ревнуешь.

— Да с чего ты взял? А даже если и так, почему это вызывает у тебя такой дикий восторг?

— Меня никто в жизни никогда не ревновал! — расплылся Ви в довольной улыбке. — А теперь ревнует мой восхитительный зеленоглазый Иннидис! Конечно же, я в полном восторге! — воскликнул он и, сверкнув бесстыдным взглядом, увлёк его вглубь комнаты, к стоящей у стены тахте.

Порой его любовник бывал ненасытным, что, впрочем, легко объяснялось его юностью. И всегда он был чутким, эмоциональным и очень отзывчивым на ласки, что, видимо, объяснялось уже самой его сутью. За то время, что они уже провели вместе, на Иннидиса излилось столько любви и нежности, что он даже не знал, что такое вообще бывает. Вильдэрин при любой возможности прикасался к нему, с обожанием заглядывал в глаза, счастливо улыбался и был трогательно доверчив и открыт. Он и правда был настоящим чудом, и Иннидис до сих пор вздрагивал от ужаса, вспоминая то своё «увозите!» и представляя, что было бы, а точнее, чего — кого! — не было бы, если б он тогда не передумал и позволил увезти умирающего невольника.

О том Ви, истерзанном и запуганном, всё ещё напоминали шрамы, особенно тот, что темнел на шее. Перед Иннидисом парень наконец-то перестал его стесняться и с готовностью подставлял под поцелуи, но снаружи, при других людях, и по сей день тщательно прикрывал волосами и раздобытым недавно широким латунным ожерельем.

Не давали полностью забыть о прежнем Ви и ночные кошмары, которые нет-нет да возвращались к парню. Тогда он просыпался с криками, дрожал и отчаянно вцеплялся в Иннидиса. Не далее как пару дней назад снова вскричал среди ночи, забормотал: «Они съели моe лицо, съели моё лицо...» Его руки шарили по лбу, щекам, носу, шее, и он плакал, всё ещё не до конца проснувшись. Иннидис прижал его к себе, успокаивая, уговаривая, что это просто сон, что с его лицом всё в порядке и оно прекрасно.

Хорошо, что подобные кошмары снились Ви не слишком часто, и Иннидис надеялся, что со временем они будут приходить всё реже, пока не прекратятся вовсе.

На ужин Иннидис всё-таки спустился в гостиную — нельзя же было совсем забыть о племяннице, — а Ви, отзанимавшись с ней танцами, отправился на кухню к прислуге. Парень как-то раз признался: хоть он и убеждал Иннидиса, что слуги будут за них рады, на самом деле в первое время побаивался, как бы они не принялись его избегать и не перестали свободно с ним общаться, узнав о его отношениях с господином. Ведь именно так когда-то случилось во дворце: многие его приятели начали с ним осторожничать, как только он стал наложником царицы. Но здесь, радовался парень, его друзья остались его друзьями. Оправившись от первого удивления, не особенно, впрочем, сильного, они теперь разве что избегали при нём обсуждать господина, а в остальном общались по-прежнему. Иннидис и сам это замечал: видел иногда его шутливые перепалки с Мори и то, как великан скручивал Ви в три погибели в шуточных потасовках.

Аннаиса тоже очень скоро узнала об отношениях между своим дядей и своим учителем танцев, но вплоть до сегодняшнего вечера молчала. А тут вдруг, стоило Ветте уйти после ужина, и племянница выдала:

— Говорят, что послезавтра вечером Милладорин и Реммиена поедут смотреть представление тех лицедеев из Сайхратхи. А раз так, то и всем остальным вельможам тоже можно. Поедем посмотреть на нашего Ви? Или, — она прыснула и прикрыла рот ладошкой, — теперь правильнее будет говорить: твоего Ви?

— Аннаиса!

— Ну что?! — хихикнула она. — Ты считаешь меня слепой, глухой, бестолковой или новорожденной? Или вообще всё сразу?

— Я считаю тебя неучтивой, и жаль, что сейчас здесь нет Ветты и она тебя не слышит.

Девчонка только издала ещё один смешок, а потом спросила:

— Ну так мы съездим посмотреть на Ви или как? Ты не ответил.

— Съездим. Конечно, съездим. Послезавтра вечером он как раз впервые будет играть там новую роль…

А этим вечером, сразу после ужина, когда стемнело, Иннидис и Ви отправились в Тиртис. Ворота этого большого города, одного из немногих обнесённых крепостной стеной, закрывались только в полночь, так что времени добраться хватало с запасом, и они могли не спешить, тем более что собирались остаться там до утра.

Однажды они уже ездили туда прогуляться по Лунной площади. В отличие от главной площади Тиртиса, окружённой дворцами и храмами, на которой проходили торжественные процессии, собрания и жертвоприношения, Лунная площадь оживала ближе к вечеру и считалась местом для развлечений. Здесь всю ночь не закрывались таверны, бродили лоточники, продавали жареных моллюсков и сладости, по галереям прогуливались подвыпившие компании и влюблённые. У небольших фонтанов акробаты играли с факелами и огненными шарами, уличные певцы зычно распевали любимые разными сословиями песни, а возле статуи Орруза-освободителя кукольники устраивали свои балаганы.

И всё же это место привлекало людей не только обилием простых и доступных развлечений, но и тем, что здесь можно было не следовать некоторым из принятых в обществе ритуалов и не столь уж тщательно соблюдать иные условности. По крайней мере господин с прислужником, весело проводящие время в компании друг друга, здесь недоумения не вызвали бы, даже если б их кто-то и узнал.

Ви, впрочем, на Лунной площади нравилось даже не это, а, как он выразился, изумительное сочетание утончённого и вульгарного, и он захотел побывать здесь снова, чтобы ещё раз уловить и прочувствовать непривычную атмосферу. Иннидиса это не удивляло. В конце концов, его любовник никогда прежде не был в подобном месте, как и во множестве других мест, а всё новое вызывало у него неизменный интерес. Можно сказать, что он заново познавал этот мир и страну, в которой жил. Ведь насколько бы ни был великолепен дворец и восхитительна столица, но они представляли только малую часть Иллирина Великого.