Я вижу алую каплю крови.

Господи.

Его товарищ замер и даже не шевелится. Не торопится переводить на себя внимание клинков.

— Да пошутил я, пошутил, остынь! — сипит Торн. — У госпожи великой друидки что, совсем чувства юмора нету?

— Есть. Но оно тебе, кажется, не очень нравится.

Хоть бы на этом невидимка остановился! Хоть бы удержал клинок от следующего движения!

А ему хочется. Очень хочется отпустить на волю свою ярость. Вдоль позвоночника у меня волной — сверху вниз — эхо этой ярости. Я не знаю, где мой чужак сейчас, но почему-то мне кажется, прямо за моей спиной.

Тихо выдыхаю, собираюсь с мыслями, делаю шаг вперёд.

— Предлагаю компромисс. Вы оба идете, куда шли, и забываете дорогу в мой дом. А я взамен, так и быть, ищу себе другие мишени для опытов. И не рассказываю брату, который, если не забыли, всё ещё ваш вождь, что вы не слишком вежливо разговаривали с его сестрой. Вдобавок наследили на кухне грязными сапогами. Договорились?

Мне кажется, у меня получился в голосе нужный тон.

По-моему, проняло даже рыжего.

Кадык дёрнулся у него на шее.

— Лады.

— Вот и славно. А теперь я опущу нож… Я говорю, я сейчас опущу нож! — повторила с нажимом. Клинок дрогнул, но повиновался. Отлетел чуть в сторону, завис на небольшом отдалении, хищно посверкивая стальным лезвием. — И мы подобру-поздорову с вами распрощаемся.

Прощаться гости не стали.

Опалив напоследок злым взглядом льдисто-голубых глаз, лишившийся части бороды Торн убрался из моего дома, тяжело стуча горными окованными железом сапогами. Следом послушной тенью вышел хмурый черноволосый.

Я проследила через окно, что они точно убрались, оставив со злости всю калитку нараспашку. Меня не на шутку трясло откатом от пережитых эмоций.

Потом задёрнула плотно шторы и бросилась искать.

Найти смогла только потому, что он явно остался стоять посреди кухни и ждал меня, не шевелясь. Слишком уж быстро получилось на втором конце ножа нащупать держащую его руку. Я пробежалась пальцами по напряжённым, просто каменным пальцам, которые стискивали клинок с такой яростью, что я испугалась.

— Отдай… — попросила тихо.

Ещё бы кто меня слушался.

Я подняла левую ладонь, осторожно коснулась пустоты… нащупала твёрдое горячее тело. Отдёрнула руку.

Как непривычно и странно.

— Вот бы узнать, о чём ты молчишь… может, обратно воплотишься?

Но кажется, у чужака были другие планы. Ему очень уж понравилось моё зелье невидимости.

Я вздохнула.

— Когда ты там стоишь злой, невидимый, и с ножом, мне как-то не по себе, знаешь ли.

Нож со свистом пролетел и воткнулся в дальнюю стену кухни рядом с другим.

— Эй! Тебе кто разрешил мои стены портить?!

А потом откуда-то с подоконника взмыла моя чёрная тетрадь в кожаном переплёте. Следом за ней — чернильница со злым звоном приземлилась мне на стол, чуть не расплескав содержимое.

Кусая губы, я следила за тем, как шелестящие страницы раскрываются на середине. Перо окунается в чернила — и на желтоватой шершавой бумаге быстро появляются размашистые строки, написанные идеально красивым и чётким почерком, глядя на который, мне захотелось умереть от зависти.

«Ещё раз их рядом с тобой увижу — откушу головы!»

Ох, как же мне нравятся, оказывается, ревнивые коты!

Это даже как-то повышает настроение после всех пережитых только что волнений.

И тут следом торопливо добавляется ещё одна строчка, выведенная резкими, злыми движениями пера, царапающего бумагу.

«Какого чёрта ты живёшь одна?!»

Слежу распахнутыми в удивлении глазами. Сговорились они что ли с моим братом ругаться на меня за это? И вообще, до котика только сейчас дошло? Он что, правда только осознал, что без него я тут была совершенно, полностью, абсолютно в одиночестве? Правда, раньше никогда меня никто не задирал, и ещё большой вопрос, почему эти двое вдруг так обнаглели.

И новая строчка. А почерк далеко не так филигранен и точен, как раньше.

«Ты хотя бы понимаешь, что могло случиться, если бы меня не было рядом?!»

— Ну… теперь-то я не одна, — срывается с моих губ прежде, чем успеваю остановить. — И ты рядом.

А он подозрительно долго ничего не пишет в ответ.

И до меня, наконец, доходит, почему.

Настроение стремительно летит обратно к минусовой отметке.

— Ненадолго, правда. Ну да ничего. Когда отдохнёшь и уйдёшь, я что-нибудь придумаю. Пойду вон… настоящего себе барса в горах найду. Их там… много бродит. И вообще — твоё какое дело, как я живу? Я тебе никто. Ты вообще меня чуть ли не обвинил, что это я этих двоих уродов за собой привела, по твою душу.