Просто не понимаю, как он может оставаться таким спокойным. Я сейчас в обморок упаду.

— Да пей уже! — нервно шепчу, с трудом сдерживаясь, чтоб не попытаться залить в него эликсир силой. — Понятия не имею. Строго индивидуально. Зависит от магического потенциала человека. Обычным воинам — на несколько минут на поле боя, но…

— Значит, долго, — удовлетворённо констатирует барс. По заинтересованному блеску в хищных глазах я понимаю, что человек передо мной нисколько не сомневается в безграничности собственного магического потенциала. Самоуверенный нахал.

— Быстрее! Ну пожалуйста, пожалуйста!

У меня уже слёзы на глазах. Я уже слышу лязганье крючка.

— Значит, ни слова нельзя будет говорить… — задумчиво тянет барс.

А потом хватает меня за талию и притягивает к себе. Шепчет на ухо, обжигая горячим звериным дыханием.

— Тогда скажу главное, пока ещё могу.

Моё сердце срывается вскачь. Но это не те слова, которых почему-то жду.

— Ты… ненормальная, ты знаешь? Ты спасла, сама не догадываешься, кого. Ты даешь зелье невидимости человеку, намерений которого не ведаешь. В благодарность за это я, так и быть, сохраню жизни дорогим тебе людям. Правда, насчёт этих вот — не обещаю.

Барс хищно оскаливается здоровенными клыками — и залпом выпивает зелье.

Облизывается.

Глядя при этом почему-то на мои губы так, что у меня подкашиваются ноги.

Отпускает меня, делает шаг в сторону. Склонив голову набок, прислушивается к ощущениям.

А потом начинает медленно пропадать.

Истаивать прямо в воздухе, растворяться в небытие. Зелье невидимости прячет не только очертания тела — оно прячет даже запахи, приглушает звук шагов. Теперь человека, которого причудливая судьба забросила в мой дом, я смогу найти, только если прямо на него наткнусь. Если он захочет, чтобы на него наткнулись.

И мне вдруг становится страшно. Я задумалась над словами, что он мне сказал.

Почему-то лишь теперь, когда нет больше такого уютного и привычного присутствия рядом, которое грело, успокаивало, будоражило и… отвлекало, я впервые по-настоящему задумалась.

И только теперь со всей степенью серьёзности осознала — что ведь искать-то его могут не просто так. И мой брат поднимает на уши своих лучших следопытов тоже не без причины. И прячется барс ото всех тоже совсем не потому, что ему так понравилось валяться в моей постели.

И пожалуй, совершаю я сейчас не просто необдуманный поступок. А самое настоящее предательство своего народа. Сохраняю жизнь врагу. Опасному магу, оборотню. Чужаку из другой страны, который неизвестно как и неизвестно зачем пробрался к нам.

Которого только что своими руками я наделила ещё и невидимостью. И если Кармелла сегодня станет вдовой, а её дети — сиротами, это будет только моя вина.

Но даже если по какой-то причине всё и обойдётся… есть и другая опасность. Для меня лично. По спине бегут мурашки, и я больше не уверена, какая именно эмоция их вызывает.

Я окажусь рядом с опасным и диким мужчиной, у которого в отношении меня совершенно очевидно есть некоторые, вполне определённые намерения. И которого теперь даже не вижу. Сегодняшнее утро показало, что к своей цели он идёт с целеустремлённостью голодного хищника, загоняющего желанную добычу.

Но назад дороги нет.

Я осталась наедине с невидимым врагом.

— Не пойму я, дома девчонки нет, что ли… — бурчит раздражённый бас, приглушённый дверью. Они уже во дворе.

Пустота вокруг меня наполнена невидимыми разрядами молний, как перед грозой, когда в воздухе копится напряжение. Боюсь узнать, в чью голову этот разряд сегодня прилетит.

Шепчу тихо в пустоту:

— Прежде чем что-то сделать… имей в виду, Торн — отвратительная задница, но у него младшей дочке три месяца.

Больше сказать ничего не успеваю.

В мою дверь прилетает кулак. Стучит громко, так, что я чуть не подпрыгиваю. Господи, ну кто этого верзилу манерам учил? Так же сломать можно.

— Войдите! — восклицаю, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Дверь протяжно скрипит, ко мне в дом вваливаются двое.

— О! Дома, оказывается. А чего не отзываемся? Битый час ору, — морщит нос рыжий. Его волосы сплетены в две косы, в бороду вдеты металлические клипсы в виде топориков. Глаза наглые, окидывают меня оценивающим взглядом с головы до ног. Хочется стряхнуть с себя этот взгляд, как противное насекомое.

— Ты никак похорошела с нашей прошлой встречи, а, мелкая? — ухмыляется Торн, а у меня всё внутри переворачивается от омерзения. К сальным взглядам от этого придурка мне не привыкать. Наличие жены никогда его не смущало.