Всё сейчас зависело от слепой удачи. Это возбуждало разум, заставляло испытывать трепет и одновременно — ужас. От этой странной смеси чувство противно урчало в животе.

О своей жизни глава сейчас не думал: уж слишком сильно ответственность сжимала его сердце острыми когтями, а в его голове шевелились дурные мысли: « Эта проститутка Малони легла под Тэ в прямом и переносном смысле. Кто этот Тэ? Стоит ли верить Сэнде? Как же я был слеп, раз доверял ему как себе. А его матушкой оказалась тварь, которая заодно с Тэ. Может ли Сэнда быть… Тэ?!».

По спине главы полился липкий пот. Холодный ветер взметнул чьи-то грязные одежды: они легонько коснулись щеки сыщика, оставив липкий след. Лит едва себя сдержал, чтобы не сделать лишних телодвижений и не утереться рукавом. Выдохнув, он снова задумался, двигаясь вперёд: «Сэнда не всегда был на моих глазах. Он слишком энергичный, он мог заниматься всем чем угодно и где угодно. И, что самое страшное, всюду успевать. Он близок с Малони. Правда, его почерк не совпадает с почерком Тэ… Но я ведь не знаю, был ли там третий человек? И вообще, я понятия не имею, как пишет Малони! И Виен я тоже с Сэндой оставил. Дурак! Какой же я дурак! Кукольник из лавки сказал, что масло шелковицы часто берут девушки из Дома Лилий. Белые одежды тоже могут позволить себе только состоятельные люди. А проститутки хорошо зарабатывают даже сейчас! Возможно, сегодняшняя шестнадцатая куколка была всего лишь обманом. Возможно, меня хотели отвлечь, чтобы расправиться с Виен?! А может, это Малони её и похитила! Я же видел недавно белого дракона возле Павильона… Может, это была Малони? Но я не знаю, какого цвета её шкура Малони. А если белая?! Если верить Эгану, тогда я могу объяснить, откуда взялся змеиный яд… Вернее, драконий яд: это яд Малони. Ну а цикуту найти несложно…».

Мысли в голове сыщика путались: сказывался дикий недосып, беготня из угла в угол, пытаясь ухватиться хоть за какой-нибудь конец в деле Тэ прежде, чем сам сдохнешь от его же рук. Размышляя об этом, Лит вспомнил недавние события.

Женщина судорожно ловила ртом воздух. Её зрачки были расширены, губы посинели. Вокруг рта виднелись следы рвоты. Одежды тоже были испачканы рвотой. Рядом, на камнях, валялась плетёная корзинка и разбитый глиняный сосуд. Лит схватил дно сосуда и понюхал: пахло обычной водой. Но главе показалась, что этот аромат немного сладковат.

— Общипанный… — прохрипела женщина.

— Кто? — Сэнда наклонился ниже, чтоб расслышать её.

— Актёр… — снова прохрипела она.

— Янгэ? — брови Лита поползли наверх. — Он же уже третий час страдает в комнате Хиши!

Чаганка обмякла.

Глава, продолжая так же медленно, сгорбившись, плестись по улице, вынырнул из воспоминаний и подумал: «Если так пораскинуть мозгами, то в Доме Лилий все притворяются. Каждый там актёр, потому что с кислым лицом денег не заработаешь. Могла ли эта женщина под „общипанным актёром“ подразумевать не Янгэ, а Сэнду?! Тогда получается — Эган не при делах, а белые плащи — просто совпадение?».

Глава снова погрузился в воспоминания и вспомнил недавний разговор с напарником.

— Но яды обычно оставляют следы. Ожоги. Кровоизлияния. Потемнения. Уплотнения. Здесь же я могу сказать только одно: его кровь стала слишком жидкой. Она попала даже в лёгкие. Поэтому он задохнулся.

— В моих книжках про сыщиков, которые покупала мне матушка, не было такого…

— Я прочитал в книгах отца. Да и он сам много чего… Успел передать мне.

— Какие твои предположения?

— Его опоили. Либо змеиным ядом. Либо напоили цикутой.

— Цикута?

— Крайне ядовитое растение. Вызывает смерть за пару часов, воздействуя на мозг, сердце и лёгкие. Отравленного всегда рвёт, его конечности сводят судорогами. Зрачки расширяются.

— Но этот несчастный, — задумался Сэнда, — на своих ногах к нам дошёл!

— Вот это и странно. Яд змей действует на кровь и сердце. Цикута — на мозг.

— Ба… Получается, эти два яда смешали?

Лит снова погрузился в раздумья: «Он тогда выглядел совершенно естественно. Удивился. Неужели он так хорошо играет, что я не смог прочитать язык его тела?!». А следующая мысль оказалась настоящим озарением. Она заставила главу даже замереть: «Если Малони призналась в том, что люди стали болтунами из-за её ненависти и её яда, значит, того одноглазого пузатого и того детину отравила тоже она? В Доме Лилий все пьют. Напившийся человек не почувствовал бы холод её тела. Да и Магда… То есть Полуночная об этом тоже обмолвилась. Сходится же!!! Да и к тому же для неё человеком меньше, человеком больше… Какая разница?!».

Глава снова побрёл вперёд, пытаясь унять злость. Его тело била крупная дрожь. В горле пересохло. Он попытался собрать слюни и сглотнуть и случайно вдохнул смрад. Унять дикий кашель оказалось сложнее, чем дрожь. Главу затошнило. Он прислонился к ветвистой яблоне и замер. Его плечи тряслись. Отдышавшись, он пошёл, но очередная мысль заставила его замереть на месте от ужаса: «Драконы же могут принимать любой человеческий облик! А всегда ли со мной был настоящий Сэнда?!». Лит затряс головой, словно выкидывая вообще все мысли из головы, и снова пошёл по улице, которая ещё год назад была самой красивой улицей Чагана: здесь всегда цвела изумрудная лоза необычно красивыми цветами с плотными лепестками лазорево-нефритового цвета, собранными в крупные кисти. Каждый цветок напоминал коготь дракона. Литу даже на мгновение показалось, что каждый такой коготь словно вцеплялся в густую ночь, пытаясь порвать её в клочья. Это зрелище воистину завораживало и радовало глаз. Душа главы просто хотела отдохнуть от всего, что случилось в последнее время, сердце мечтало почувствовать что-то, кроме боли…