Одна солёная слезинка скатилась по щеке Лита.

— Мальчик молча слушал, — холодный голос Малони разбивал звенящую тишину. — Отец Тэ убрал кровавую тряпку и сказал: «Сын, кто ты?». «Сын убийцы», — ответил Тэ… «Какого?». «Великого!». Отец Тэ погладил книжечку: «Молодец! Смотри, сколько уже на моём счету». Он указал на стену, испещрённую ровными зарубками. Их количество уже давно перевалило за сотню.

Лит молчал, стиснув зубы и кулаки. На висках мужчины пульсировали вены, пляшущие тени то падали на его бледное лицо, отчего тёмные круги под глазами ещё сильнее темнели, то тонули в чёрных волосах.

— Мальчик промолчал, — произнесла Малони. — «А на твоём ещё — только курицы да крысы!» — добавил отец Тэ. Я не могу тобой гордиться. Ты — моя плоть и кровь, но у меня такое ощущение, что ты не мой сын… Мне уже даже жаль ту женщину, которую я использовал для того, чтобы она дала мне наследника! Мальчик приподнял подбородок и убрал руки за спину. Сэнда как-то сказал мне, что эти жесты означают превосходство.

Малони шумно выдохнула — эта исповедь отнимала слишком много сил. Но женщина должна была закончить её. Ради Сэнды! Она всё делала ради Сэнды. Поэтому она вдохнула и продолжила:

— «Ты догадываешься, что ты должен сделать?» — продолжил отец. Мальчик о чём-то подумал. Тогда я не знала, о чём. Теперь знаю. Но… Я видела, как Тэ смотрит на то, как отец гладит свою писанину. Я обошла его сзади и схватила задыхающегося Сэнду, лежавшего в углу в своей собственной рвоте. Я тогда не думала. Я поступала так, как считала нужным… Он напомнил мне моего сына: на бойне его тогда просто забили вилами. Прямо в углу. Ты не представляешь, Чаритон, что творилось в подземельях под твоим городом тысячу лет назад… А мой сын…

Малони запнулась, выдохнула и продолжила говорить, также опустив глаза вниз, но теперь немного влево:

— Он при жизни редко видел солнечный свет. Теперь же его могила находится в подземельях, куда вы нас прогнали. Теперь солнце не падает даже на его надгробный камень! Мой сын мёртв. Поэтому я спасла чужого сына. Схватив его, я юркнула в узкий лаз за большим шкафом, услышав слова отца Тэ: «У них есть сын. Он — твой! А этого пестрёнка я сам добью. Слишком лёгкая добыча для твоего первого…».

— Хватит!!! — рявкнул Лит.

Эган, всё это время молча слушавший Малони, виновато опустив голову, вздрогнул. Голос главы разнёсся по всей Цветочной улице. Кошка, сидящая на дереве, мяукнула. Гиена, сидящая под деревом, тявкнула. В одном доме загорелся тусклый фонарь и заметались встревоженные жители.

— Больно, да? — произнесла Малони, пряча руку в карман шёлковых одежд. — А ты хоть немного представляешь, как было больно мне?! Теперь понимаешь, почему я ненавижу весь людской род и тебя, глава?

Дальше всё произошло слишком стремительно. Женщина вытащила руку из кармана, бросилась вперёд и воткнула Эгану нож в шею. Её одежды взметнулись, потушив пламя свечи. Комната погрузилась во тьму. На половицы, шурша, полетели рисунки, нарисованные рукой Виен.

— Целый день его сегодня ношу с собой, — сказала она, отступая назад.

— Сука!!! — крикнул Лит.

Он метнул маленький нож в Малони. Но, судя по звуку, попал в стену.

— Где Виен?!

— Ты же великий сыщик, сын великих сыщиков! — усмехнулась она. — Ищи! Авось, и великого убийцу Тэ найдёшь!

И, хохоча, Малони растворилась во тьме.

— Иди, — сказал Эган, вытаскивая нож из бескровной раны на шее. — Клинок был отравлен. Мне нужно время прийти в себя. Возможно, у меня получится.

Главу не надо было просить дважды, особенно дракону: Лит пошёл к выходу. Каждый его шаг был бесшумным, отчасти из-за того, что глава привык так ходить, а отчасти из-за того, что он вообще сейчас не чувствовал ног после всего сказанного и услышанного.

— Сиди тут, — холодно бросил Лит напоследок. — Я… Я… Я вернусь за тобой.

Сделав пару шагов, глава добавил:

— Ты необычный дракон. У тебя и правда есть зачатки воли.

— Вот уж спасибо, кхе-кхе, — закашлялся он.

Лит пошёл дальше, как вдруг Эган слабо произнёс:

— Стой. Возьми рога. Они в шкафу.

— Рога? — замер Лит.

— Полуночного, — послышался в темноте слабый, но ядовитый смешок. — Давай, прикоснись к легенде.

— Смеешься надо мной? — холодно бросил Лит.

— Разве перед третьим отравлением, возможно, смертельным, я буду смеяться? — в тон ему ответил Эган.