— Ран! Я ждала тебя!

Ран поднял голову и взглянул на неё. Эта была Рит. Только вот…

— Почему… — прохрипел он. — У тебя на лице чешуя?

— Разве сейчас это имеет значения? — прошептала она и провела рукой по его щеке.

Её ладонь была пугающе ледяной. Ран дёрнул головой и отстранился.

— Ты ведь ненавидишь свою сумасшедшую мать! Ты ведь хочешь… Доказать, что она была неправа? Она говорила, что ты никогда не будешь любим, что ни одна женщина тебя не полюбит! Она говорила, что ты такой же, как и твой отец! Разве ты можешь быть другим?

Каждое её слово вонзалось в разум лекаря, как гвозди в гроб. Синие одежды снова зашуршали. «Рит» шагнула назад, потянув лекаря за красный шарф. Мужчина послушно шагнул следом. Шаг за шагом… Она привела его к двери. Отодвинув её, «Рит» выпустила конец шарфа и зашла в помещение. Лекарь шагнул следом. Рит сидела в одиночестве на кухне, так широко распахнув глаза, словно мгновением раньше женщина увидела самый страшный кошмар в своей жизни. В окно метнулась длинная тень. Рит вскрикнула, выпуская из рук глиняную тарелку. Она разбилась.

Лекарь закрыл дверь и опустил щеколду. Женщина закричала. Мужчина метнулся вперёд, повалил её на пол и стал душить. Рит захрипела и забилась под ним. Синие одежды собрались в складки. Подвеска в виде стрекозы закатилась за воротник. Чешуя на лице женщины, то пропадала, то появлялась. Мужчина, взревев от ярости, переполняющей его, задрал синюю юбку и раздвинул женские ноги. Рит вцепилась ногтями в его лицо, но лекарь приложил её затылком о половицы.

— Ненавижу… Ненавижу… Ненавижу… Ненавижу…

Ран наклонился и вцепился зубами в её щёку. Затем разжал зубы и снова ударил женщину об пол. Потом снова. И снова. Лужица крови, вытекающей из разбитого затылка, постепенно увеличивалась. Опомнился мужчина только тогда, когда тело под ним перестало биться. Он разжал трясущиеся пальцы и вдруг услышал крики и стук. Повертев головой, лекарь осознал, что это дети колотили маленькими кулачками по запертой двери и кричали:

— Тётушка! Тётушка!

Ран посмотрел на Рит. Выпучив глаза, она лежала под ним. На щеке наливался кровью сильный укус. Чешуя исчезла. Да и была ли она вообще… Ран теперь не был уверен.

— Что я сделал… Что я натворил… Это не я… Это не я… — шептал он.

Он слез с женщины, опустил задранную юбку и аккуратно разгладил складки на ткани. Крики стали громче. Теперь дверь пинали. Крупная слеза скатилась по щеке Рана прямо в густую бороду. Он встал и вылез в окно.

— Тётушка! — кричали дети.

Лекарь перелез через забор и побрёл по улице, вцепившись в красный шарф так сильно, что костяшки пальцев побелели. В его глазах плясали искры дикой душевной боли.

Цветочная улица.

Алтан, погруженный в раздумья, катил перед собой тележку с костюмами. Колёса противно поскрипывали. Где-то вдалеке послышались истошные женские крики, но мужчина не обратил на это внимания: теперь в Чагане часто кричали.

Завернув за пустующий дворик, он споткнулся о собственную ногу и опомнился. Оглянувшись, он увидел людей: девушки, юноши и дети. Они разгребали жёлтые шуршащие листья и так громко говорили, что актёр невольно прислушался.

— Тин, ты точно здесь потеряла свою стрекозу?

— Да!

— Уверена?

— Да! Надо её найти! Мне её сам господин Гелл подарил!

Поиски продолжились. Никто даже не взглянул на актёра. Алтан продолжил свой путь. Краем глаза актёр увидел тень. В следующее мгновение резкий порыв ветра разметал листья и мужчина заметил подвеску, напоминающую стрекозу: она лежала в пыли в двух шагах от него. Но актёр пошёл дальше, сделав вид, что ничего не заметил. Колёса заскрипели сильнее. Одна из девушек, в синих одеждах, оглянулась, увидела его и воскликнула:

— Господин Янгэ!

Алтан нахмурился. «Всё-таки даже меня здесь знают… Это очень приятно! Правда, не хотел бы я сейчас кого-то видеть… Придётся выкручиваться!» — подумал он.

— Не ожидали встретить вас на Цветочной улице, — девушка легонько поклонилась, выпрямилась и наклонила голову влево.

— Госпожа… — улыбнулся он, тоже наклоняя голову влево.

Незнакомка изумлённо распахнула глаза: бедняки привыкли произносить такие слова, но они не привыкли слышать их по отношению к себе.