Орджин сверкнул на него глазами.
– Знаю! Теперь передовые силы Элеза разбиты и перевалы открылись перед Тали.

– Их может задержать старая крепость Две Реки, - посоветовал Юн.

Тераз презрительно засмеялась: - Эта чумная дыра? Хрупкий камень за деревянным палисадом. Никуда не годится.

Орджин поглядел на далекие северо-восточные высоты.
– Примерно два дня пути.

– Два хороших дня, - вставила Тераз.

Орджин любезно мотнул головой, отбросив назад длинные седые волосы.
– Мы пойдем напрямик. Обгоним их. Армия Пурджа должна будет где-то опомниться и собраться, а это всем известное укрепление.

– Сто лет назад - возможно, - буркнула Тераз, с лязгом вгоняя клинки в ножны.

– Тем не менее. Выступаем.
– Орджин поднял руку, сделав знак "вперед".

***

Присев на корточки, Тайскренн сощурил глаза, всматриваясь в щель между двух монолитных плит, сложенных одна над другой, и подумал, что среди средств казни эта - самая остроумная. Раздавить приговоренного между двух огромных камней. Элегантная простота.

Однако жертва не желала помогать делу. По крайней мере, пока.

Негодующе вздохнув, маг сел и лениво согнал с лица ночных насекомых. Тем хуже: теперь придется говорить с этим парнем. Он похлопал по верхней глыбе гранита.
– Эй? Ты еще с нами?

И принялся терпеливо ждать. Ночной ветер усиливался, шелестел высокой травой саванны на границе Итко Кана и Даль Хона. Наконец голос вырвался из темной щели - прогалины не больше ладони с растопыренными пальцами.

– Вали отсюда. Я чертовски занят.

– Готов согласиться, - вежливо отозвался Тайскренн.
– Отсюда чую, как шипит твой Садок. Однако он уже ослаб.
– И добавил доверительным тоном: - Думаю, уже скоро.

– Слушай.
– Скрытый меж камней заговорил снова, голос слабый и задушенный.
– Ты скотина от природы или стараешься как умеешь?

Тайскренн снова похлопал по гранитной поверхности.
– На самом деле я здесь ради сделки.

– Сделка? Неужели? Думаю, самая бесчестная. Я ведь сейчас в стесненном положении.

Тайскренн пожал плечами, потом вспомнил, что собеседник его не видит.
– Не важно. Сделка будет вполне очевидная: жизнь за службу.

– Службу тебе?

Поморщившись, Тайскренн отряхнул пыль с ладоней.
– Точнее говоря, моему нанимателю.

– А. И кто он?

Тайскренн поднял глаза к звездному небу, сложил пальцы щепотью и провел по колену.
– Не думаю, что ты в положении, позволяющем задавать вопросы.

– Откуда тебе знать?
– ответила сплющенная жертва.
– Может, я давно мечтал похудеть.

Тайскренн поводил ладонью, будто оглаживая одежду.
– Ты не похудеешь. Скорее... вес распределится по большей площади.

– Скотина!

– Скотина или нет, время уходит. Ты не единственный малый талант, к которому я могу обратиться.

– Малый! – разозлился собеседник и запыхтел: гранитный блок опустился еще на ширину пальца.
– Урод! Будь я там, порвал бы тебя на части!

– Едва ли. Твой Садок едва мерцает. Ты почти истощен. Да и будь ты столь страшным ведуном, как деревенщина сладила бы с тобой?

Из тонкой щели истекало злобное молчание.
– У меня есть слабости плотского сорта - к вину и женщинам.

– И тебя опоили?

– Ага.

– Что ж... Да станет это уроком.

– Больше не повторится.

– Так мы пришли к соглашению?

– Ладно. Да! Согласен. Я пожал бы тебе руку, но руки заняты.

– Отлично.
– Тайскренн сделал жест; массивный блок взлетел, кружась в воздухе, и сотряс падением землю.

Невысокий человечек уставился в том направлении.
– Впечатляет.
– Он неуверенно встал и принялся отрясать богатую одежду. Тайскренн просто кивнул ему.

– Итак, кто наш наниматель?

– Маг Меанаса по имени Келланвед.

Юнец - впрочем, юный лишь наружно - с сомнением поднял брови.
– Не из тех ли магов, у которых весь талант в рукавах? У которых карты Тени выскакивают из колоды и пляшут на столах?

Тайскренн вымученно улыбнулся.
– Именно.

– Хмм. А ты?

– Тайскренн.

Худощавый маг кивнул.
– А я Келот.

***

Грегар Блюент застонал, приходя в сознание. Потер голову, только чтобы сморщиться от касания к бесчисленным болезненным шишкам, проглотил старую кровь. Оторвался от груды прелой соломы и оглядел помещение. Вид не вдохновлял. Единственный столб света исходил из отверстия где-то высоко в потолке, и даже в столь тусклом освещении было понятно: он в тюремной камере.