Куриан с трудом удерживался на ногах, склоняясь вперед и протягивая руку.
– Шкуродер! Привет! Вы поистине явились вовремя.

К'азз выглядел озадаченным.
– Отец?
– спросил он.
– Что это?

– Рекруты!
– сообщил всем Куриан.
– Четыре сотни клинков. Шкуродер согласился вступить под мое начало.

Грегар поразился: едва кому-либо хотелось обличить распущенность наемников, слышались рассказы о банде Шкуродера. Худшие из худших, считали все. Настоящее сборище кровавых убийц и мародеров.

К'азз коснулся плеча Куриана.
– Отец, на пару слов...

Куриан оттолкнул его.
– Нет. Не о чем говорить. Нам объявлена настоящая война. Нужно собрать силы и выжить. У Шкуродера есть мечи, но еще важнее - воля, способная их применить. Именно это нам и нужно.

Блондинистый наемник кивнул - малость насмешливо, на взгляд Грегара.
– Четыре сотни ваши, Куриан.

Командующий скорчил устрашающую "боевую" гримасу, но тут же охнул, хватаясь за висок.
– Превосходно, Шкуродер, - пропыхтел он.
– Тебе рады. Кел-Бринн! Пусть их разместят.

Дальхонезец поклонился.
– Сейчас же!
– и указал на выход.
– Сюда.

Они с Шкуродером вышли.

Однако Грегар успел заметить на лице Кэазза озабоченность, хотя тот и опускал голову; сидевший на краю стола Зурат сурово нахмурился. Да, Зурат считался лучшим воином Гвардии, но Шкуродер и сам считал себя чемпионом.

Похоже, Куриан разом удвоил силы Гвардии. Но какой ценой?

Ему хотелось схватиться за голову: вступив в Гвардию, Грегар надеялся избавиться от забот. В детстве компания наемников казалась ему совершенством справедливости: сражайся хорошо, и будешь вознагражден. Но даже здесь играет роль происхождение и политика. "Что ж, это природа человеческая. Мы тащим ее за собой в любое место".

Он оглянулся на Харая, в беспокойстве кашлявшего в тощий кулак, и рассудительно сказал: - Ну, мы хотя бы записались раньше... этих.

***

Едва привыкнув к положению главной вышибалы элитного борделя, Айко начала скучать. Провожать пьяных господ по коридору и усаживать в экипажи - это явно не было вызовом ее способностям. Как и выламывание рук неуклюжим юным драчунам, считавшим себя крутыми бойцами.

Однако и такая работа позволяла ей оставаться вблизи дворца, и она проводила каждый свободный час в садике на крыше, не сводя глаз с крыш квартала, ставшего для нее запретным.

Она слишком выдавалась среди сборища фантазеров и неудачников всех мастей. Впрочем, она - против своей воли - начала узнавать и понимать их. Паренек, встретившийся ей в первую ночь, представлялся Линой и требовал считать себя женщиной. Честно и откровенно. Были тут и женщины, любившиеся только с женщинами. И не только в этом заведении. Айко не судила их, считая себя саму самой нелепой изо всех.

В тот день она завтракала на кухне, когда Лина прибежал... прибежала по лестнице для слуг и задушено крикнула: - Драка во дворце!

Айко поставила чашку.
– Драка? Как это?

Лина туго натянула шаль на плечи.
– Болтают на улицах. Ворота и входы заперты. Там даже пожар, вот!

Айко вскочила и понеслась наверх. Застыла на крыше, прикрыв глаза ладонью от света. Точно, над крышами дворца поднимался дым, а на улицах слышались шум и лязг сильнее обычного. Она спустилась и побежала к стенам дворцового квартала. Горожане метались, рассказывая о звоне клинков за стеной, о незнакомых мундирах и лицах. Айко побежала быстрее.

Направлялась она к одной, давно известной ей секции, где стена была ниже и скрывала за собой самые дикие участки сада. Заметила поблизости разносчика с тележкой, отняла ее и подвела к стене, встала на край и полезла выше, подпрыгнула и схватилась за край. Торговец визжал внизу.

Айко перепрыгнула на ту сторону и очутилась в саду.

Пока все шло прекрасно. Именно решительных действий ей и не хватало последние недели. Айко помчалась к расположению Танцовщиц-с-мечами.

Колонна солдат заставила ее спрятаться за павильоном. Она поразилась, видя золото и черное - цвета семейства Федал, утратившего престол в пользу Чулалорнов. С ними был отряд дальхонезцев, в доспехах без знаков. Союзники.

Сейчас Айко охватил невиданный прежде ужас, грудь словно стянуло железом. Она помчалась, почти не дыша.

Дым стал гуще у казарм Танцовщиц. Завернув за угол, Айко увидела причину: строения еще горели, хотя почти все успели обрушиться. Пламя лизало бревна. Она замедлилась, оглушенная. У руин главных ворот лежала груда тел: ее погибшие сестры. Они были в ночных рубахах и штанах, у многих сожжены волосы, обуглилась плоть, и все тела утыканы стрелами.

Согнувшись, она забрала хлыст-меч из еще теплой руки и обернулась к дворцу. Взяла оружие двумя руками и побежала к ближайшему входу.