Удачно подворачивается глубокая ниша с окном, скрытая модными шторами синего цвета. В ней я и прячусь. Стоять посреди пустого коридора и ждать, что меня не заметят — полная глупость.

Выравниваю дыхание и, придерживаясь за стену, чтобы не рухнуть от усталости, прислушиваюсь к голосам.

— Я согласен, — сложно разобрать, кто говорит, но, судя по скучающей манере, это Антон Михайлович. Совершенно ни одной эмоции в голосе.

— Серьезно? — уже громче. Тимуру, как и мне, сложно держать себя в руках.

Вот только у нас разные позиции. Я — загнанный заяц, а он — волк, ощерившийся в оскале.

— Она подходит. Во всяком случае, лучше Катерины и других твоих расфуфыренных баб.

— Но Мира…

— Ты считаешь меня таким глупцом? — холодная усмешка подобна айсбергу, замораживающему всё вокруг. — Видно же, что она еще зеленая. И врёт неубедительно. Идеальный вариант, которым легко манипулировать.

Боль в груди становится сильнее. Я с трудом удерживаю равновесие и уже понимаю, к чему всё идет, но почему-то продолжаю слушать. Наверное, мне просто необходимо услышать эти жестокие слова, слетающие с его губ.

— Не говори о ней в таком тоне, — неожиданно резко цедит Раевский. — Даже тебе я такое не спущу.

Защитить пытается? Смешно же, ведь мой враг — не его дядя, а он сам, и все же…что-то теплое разливается глубоко в груди. Мне приятно, что, несмотря на внешнюю грубость и жесткость, я что-то да значу.

— Успокойся и поспеши ее обрадовать, — высокопарно заявляет шатен, — женись в ближайшее время. Больше нельзя тянуть.

— Не хочу торопиться. Из-за меня в ее жизни и так полный бедлам.

— Кто вообще говорил о ней? — презрительно выплевывает. — Не пускай всё под откос из-за какой-то девчонки.

— Дядя, — предупреждающе рычит Раевский.

— Ты хоть соображаешь, что из-за своей бесхребетности можешь на улице оказаться?

— Не драматизируй, — рокочет следом, — кроме наследства у меня и свои активы есть. Могу до конца жизни фигней страдать и о бабках не думать.

— Но просрешь бизнес, — недовольное цоканье, — племянник, я искренне не понимаю, зачем ты притащил эту девку, если собрался не доводить дело до конца.

Меня передергивает. С каждым словом я всё сильнее сжимаюсь, как от удара плеткой. Вытираю лицо, чувствуя влагу на щеках.

Слезы?

— Я женюсь на ней. Будь уверен. Только на ней и ни на ком другом, но не сейчас. Не ради наследства.

— Тогда ты идиот. Думаешь, я вечно буду твою задницу прикрывать? Что будет, если люди узнают о том, что у тебя никаких прав на компанию нет?

— И все же я настаиваю. Дай мне месяц.

— Что изменится?

— Многое, — уклончиво. — Мира не такая, как ты думаешь. Она специально выставила себя охотницей за деньгами, чтобы всё сорвать.

— Не смеши меня. Кому сейчас не нужны деньги? Да бред какой-то.

Раевский взрывается и повышает голос.

— Но она даже не знает про брак. Причем развода я точно не дам.

— Ты и не сможешь, так что подумай хорошенько. Если сомневаешься в ней, выбери другую.

— Нет, — ледяным тоном отрубает.

Пол уходит из-под ног. Ослабевшие руки отпускают подоконник, в который я вцепилась мертвой хваткой, а ноги сами ведут меня к выходу.

Внутри бушует пожар: злость, обида и непонимание жгут похлеще бензина. Скулы сводит от горечи.

Значит, игра не закончится, что бы я ни сделала? Он против воли в загс потащит?

И все ради наследства…

Что изменит гребаный месяц, если я прямо сейчас готова сказать ему нет?

Но он не услышит. Не захочет и сделает вид, будто так и надо.

Какая ирония. Будь у меня на руках договор, который он заставил меня подписать, я бы сама к репортерам полезла, но Раевский слишком осторожен и далеко не глуп. У меня нет никаких доказательств. Единственную надежду я возлагала на его дядю, который вдруг оказал мне медвежью услугу и перешел на его сторону.

Брак в девятнадцать лет с этим холодным и жестоким куском льда, ни во что меня не ставящим?

Сквозь слезы усмехаюсь и покидаю ресторан. Сидящие за столами гости едва удостаивают меня взглядами. Они чересчур заинтересованы в том, чтобы помочь этому миру своими грязными деньгами.

Теперь понятны и попытки быть милым, и сыгранная история с аварией, и ночевка под одной крышей, вот только от этого понимания хочется кричать.

9

Тимур