Джозеп смотрит на меня своими серыми глазами, а затем опускает взгляд вниз. Как настоящий профессионал, он воспринимает ситуацию без какой-либо реакции. Я чувствую его солидарность. Это битва, которую мы, возможно, не выиграем, но он погибнет, сражаясь бок о бок со мной. У нас общая история длиною в семнадцать лет. Мы убиваем вместе. Мы умрем вместе. И вот так мы будем ездить на этих горках до самого конца.

— Я решил, что смерть — слишком простое решение для тебя, Данте, — объявляет Эмилио, и его тощее лицо озаряется злобой. — Вместо этого я заставлю тебя страдать.

— Заставляя мои уши кровоточить от твоего непрекращающегося нытья? — я растягиваю слова, разрезая веревки, связывающие мои запястья, стараясь едва шевелить мышцами предплечий, и позволяя пальцам и кистям принять на себя основную часть работы. Вскоре они начинают корчиться в знак протеста, но я продолжаю, несмотря ни на что. На карту поставлена жизнь моего ангела.

Эмилио ухмыляется.

— Напротив, есть другие способы уничтожить человека. Ты собираешься встать на колени прямо здесь, пока я буду устранять три вещи, которые имеют большую ценность для тебя больше всего.

— Как изобретательно, — скучающим тоном выдаю я. — Скажи, ты сам придумал этот план или это идея Томаса? Он вероломный ублюдок, но могу признать, что у него на пару мозговых клеток больше, чем у тебя.

Я получаю реакцию, на которую и надеялся, когда вижу маску ярости, опускающуюся на лицо моего брата.

— Ты в последний раз опозорил имя Сантьяго, Данте!

— Ты не можешь выбраться из канавы, придурок, — издеваюсь я, первая нить веревки разрезана. — Наш отец загнал нас прямиком в ад, а потом выгнал обоих.

— Ты намного хуже, чем он когда-либо был.

Это заставляет меня замолчать. Это правда, которую даже я отказываюсь принимать.

— Армейская жизнь действительно вскружила тебе голову, не так ли? Или твой «инстинкт убийцы» мы должны приписать исчезновению твоей дочери? Что бы это ни было, ты превратился в неуправляемую пушку с талантом к пыткам, и какое-то время я был счастлив использовать это…

— Прекрати нести чушь, Эмилио, — рычу я. — Ради чего на самом деле все это? Бизнес? Забирай его. Обсуди свои разногласия с Сандерсом. Я больше не хочу в этом участвовать.

Эмилио снова начинает смеяться.

— Сандерс будет мертв к утру, но это больше для того, чтобы избавиться от свидетелей. Ты же знаешь, как сильно я их ненавижу, — он засовывает руки в карманы, и мгновение холодно рассматривает меня. — Дело не в деньгах, Данте. Речь идет о душевном спокойствии.

Теперь моя очередь улыбаться, но это скорее гримаса ненависти.

— Ты подводишь черту подо мной, Эмилио? Это мое наказание за то, что я всадил пулю в голову нашему отцу?

Теперь я догадываюсь о его мотивах. Должно быть, это что-то личное, какая-то моя ошибка, боль, которую я причинил ему в прошлом. Тем временем вторая нить веревки выпадает сама по себе. Осталось еще три…

— Нет, эта злоба давно себя изжила. Его нужно было прикончить. Правда в том, что я устал каждый раз оглядываться через плечо в поисках тебя, Данте. Ожидание этого острого ножа, меткой пули, заминированной машины…

— Господи, ты всегда был параноиком, Эмилио, — говорю я, с отвращением качая головой. — Я был вполне счастлив, что между нами тысячи километров.

— И я поверил тебе… Пока ты не узнал правду, что, я думаю, было неизбежным.

Я делаю паузу.

— Какую правду?

— Что у меня тоже есть мерзкая привычка, Данте. Кто-то мог бы назвать это семейной чертой.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — что-то подсказывает мне, что я вот-вот буду ошеломлен вылившейся на меня кучей темного и извращенного дерьма. Тем не менее, он, кажется, удивлен моей реакцией.

— Но ты, конечно, догадался? Та конфронтация в Колумбии убедила меня, — мгновение он внимательно рассматривает меня. — Или, возможно, нет… Это не имеет значения, ты все равно почти что мертв, — Эмилио склоняет свое изможденное лицо набок и придвигается ко мне так близко, как только осмеливается, пока я смотрю в его плоские черные сумасшедшие глаза. — Мне тоже нравится убивать людей, Данте, — заговорщически шепчет он, — но только тс-с-с… — он машет пальцем перед губами и снова отступает на безопасное расстояние.

Наступает тишина.

— Кого ты убил, Эмилио?

Скажи это, придурок. Не оставляй меня в неведении.

Он снова ухмыляется.

— Ты же не думал, что все веселье перепадет тебе, не так ли?

Я перемещаю взгляд на Томаса, который стоит неподалеку.

— И ты переметнулся на сторону этого сумасшедшего ублюдка? — я кричу на него, разочарование усиливает громкость моего голоса. — Что, черт возьми, он тебе предложил такого, чего я не смог?

— Месть, — говорит Томас, и это слово звучит как удар молотка. — Валентина была моей девушкой, Данте. Ты ранил ее и два дня я наблюдал, как она истекает кровью.