Мы устанавливаем умеренный ритм, он так глубоко проникает в меня, что я чувствую прикосновение кожи к коже, Данте постоянно меняет свое положение, чтобы убедиться, что нижняя часть его живота намеренно касается кончика моего клитора. В то же время я чувствую, как дрожит его тело, когда он изо всех сил пытается сдерживаться. Он убирает руку из моих волос, чтобы вцепиться в ближайшую наволочку так крепко, что костяшки пальцев белеют, когда его стоны наполняют тишину моей комнаты.

— Посмотри на меня, — выдыхает он, и я делаю именно это, смотрю на эти темные радужки с их редко встречающимися золотыми крапинками, так напоминающими о душе этого человека. Как путеводные огни в море тьмы. — Ты для меня все, Ив Миллер, — заявляет Данте. — Если бы я считал себя способным произнести эти три слова, я бы вернул их тебе, клянусь.

— Все в порядке, — шепчу я, крепче обнимая его за шею. — До того времени я буду любить достаточно за нас обоих.

Он наклоняет свой рот к моему, продолжая входить в меня в этом божественном темпе, занимаясь любовью с каждой частью моего тела своими словами, своим членом и языком; усиливая удовольствие до тех пор, пока ни один из нас не может больше сдерживаться.

Мы кончаем вместе под звуки моих тихих криков и его звериного рыка, мои ногти оставляют неровный красный след на его спине, когда Данте снова и снова стонет в мои волосы, останавливаясь только тогда, когда изливает в меня каждую каплю своего семени. И в этот момент нет никаких нарушенных правил или скомпрометированной морали, никаких осложнений или греха.

Единственное, что здесь имеет значение — это мы сами.

— Слишком много прощаний, Данте, — мягко упрекаю я его, наблюдая, как он одевается в третий раз за сегодняшний день, награждая меня не менее эротичными действиями обратными стриптизу.

— Это ненадолго, — успокаивает он меня, засовывая пистолет за пояс джинсов. Данте выпрямляется, и на его лице появляется странное выражение. — В ту ночь, когда мы впервые встретились, у меня было видение о том, как мы занимаемся с тобой любовью.

— До или после того, как ты приставил пистолет к моей голове?

Он бросает на меня взгляд.

— Ты со своими темными волосами, рассыпающимися вокруг меня, и ногтями, царапающими мою спину…

— О, я причинила тебе боль? — я поднимаю простыню к лицу, чтобы скрыть свой румянец.

— Самая сладкая боль, которую я когда-либо испытывал, — говорит он, его губы подергиваются.

— Ну, больше это не видение.

Я сбрасываю простыню и обнаженная встаю на колени на кровати перед ним, крепко обнимаю его за талию и, прижимаясь щекой к его груди, вдыхаю пьянящий мужской запах секса, пота и его самого. Он не принимал душ, и я предполагаю, что не собирается этого делать. Как и я, Данте хочет сохранить запах нас на своей коже как можно дольше.

Он запечатлевает быстрый, целомудренный поцелуй на моей макушке и высвобождается из моих объятий.

— Мне скоро нужно уходить, но сначала я должен поговорить с Мануэлем. Он внизу, в машине, ждет меня.

— Пожалуйста, не усложняй все для него. Доброта, которую ты проявлял к нему все эти годы назад, очень впечатлила меня.

— Какая доброта?

— Ты останавливался и разговаривал с ним, когда он был мальчиком.

Данте пожимает плечами.

— Я не помню. Должно быть, он ошибается.

— Чушь собачья. Ты все помнишь. Перестань отмахиваться от себя таким образом. Почему ты не можешь смириться с тем, что ты не полный монстр?

— Ты единственная, кто так думает, — бормочет он, наклоняясь, чтобы поймать мои губы своими.

— Ты заберешь свой нож обратно?

Данте хмурится.

— Нет, ты должна оставить его себе.

— Пожалуйста, Данте. Сейчас вокруг меня так много охраны. Ты в большей опасности, чем я.

Он на мгновение задумывается над этим.

— Хорошо, — говорит Данте, беря его с моей тумбочки, а затем снова садясь на кровать.

— Вернись ко мне, — шепчу я, прижимая ладони к его подбородку, внезапно испытывая нежелание отпускать его.

— Всегда, — говорит он, снова целуя меня в губы. — Я вернусь раньше, чем ты успеешь оглянуться.

Беспокойство и отчаяние подстерегают меня, как только закрывается входная дверь. Это не какая-то безопасная деловая поездка, в которую он отправляется. Данте отправляется в эпицентр бури, чтобы найти и убить своего брата. Чем больше я пытаюсь осмыслить это, тем более невероятным это кажется. Каким-то образом мне нужно найти способ выманить его из тени, показать ему, что есть другой способ, как он сделал для меня. Возможно, тогда его жажда крови начнет уменьшаться.

Я листаю страницы книги, чтобы попытаться отвлечься, но в каждой строке вижу Данте. Это его вина. Он попросил меня объединить его со всеми моими вымышленными героями, чтобы заменить его собственные недостатки их сильными сторонами. Но Данте Сантьяго слишком сложен для этого. Нет мужчины, воображаемого или иного, который мог бы сравниться с его красотой, его уверенностью, присутствием. Его мощь слишком велика, а слабости слишком прискорбны. Он единственный мужчина, которого я вижу, когда закрываю глаза…