— Ты действительно все продумал, не так ли?

— Дымовые завесы и зеркала, младший братец. Гомеса нельзя было склонить к моему образу мыслей, но его сын был более легок на подъем. С обеспеченными заводами по переработке, и Томасом с его людьми, вступающими в роль, сделка в Нью-Йорке была окончательно согласована прошлой ночью. Но это не все плохие новости… Ты официально объявлен в розыск Управлением по борьбе с наркотиками.

— Данте.

Ее мягкий голос зовет меня из тьмы. Умоляющий, утешающий, ободряющий… Наши глаза встречаются, между нами тысяча невысказанных слов, но каким-то образом сформулированных и понятых. Секундой позже последние нити веревки распадаются, и мои руки наконец-то свободны. Я пользуюсь последним моментом, чтобы взглянуть на ее прекрасное, разбитое лицо.

— Мой дьявол, — тихо говорит она.

— Прости меня, — бормочу я.

Она кивает, будто понимает.

— Всегда.

Хоть мое зрение и затуманено, частично из-за спутанных волос, прилипших к лицу, но я все еще могу точно определить момент, когда вижу, как его монстр берет верх.

Пока Данте смотрит на меня, я наблюдаю, как его глаза темнеют и сужаются, и два черных озера злобы и ненависти преобладают на его лице. Хотя других признаков нет — его черты настолько неподвижны, что едва заметно движение. Ни подергивания мышц, ни стиснутой челюсти. Он мускулистый убийца, ожидающий удара.

Из-за угла, за которым я за ним наблюдаю, замечаю вспышку серебра в его руках. В эту долю секунды понимаю его последние слова, обращенные ко мне. Он не извинялся за свои прошлые проступки. Вместо этого он просил у меня прощения за предстоящую кровавую бойню; за то, что раскроет передо мной свою истинную порочность — ту, которую он изо всех сил ежедневно пытается от меня скрыть.

Я оглядываюсь на тридцать или около того человек, выстроившихся позади Эмилио Сантьяго. Они как вооруженные квотербеки, которым не терпится убить человека, которого я люблю. Мое дыхание прерывается… Шансы просто невероятны. В ближайшие несколько минут я буду должна смотреть, как Данте исчезнет под градом пуль. Я собираюсь увидеть, как весь этот огонь и страсть будут уничтожены навсегда.

А затем мы с отцом станем следующими.

Тем временем Джозеп перестал валяться и каким-то образом снова поднялся на колени. Его лицо смертельно бледно, его некогда бледно-голубая рубашка теперь полностью залита красным, но глаза сверкают с новым рвением. Он почувствовал, что что-то планируется, и мужчина собрал в кулак те немногие силы, которые у него остались, чтобы присоединиться к Данте в их последней совместной битве.

То, что происходит дальше, происходит так быстро, что тело Данте превращается в размытое пятно. Не успеваю я опомниться, как двое ближайших к нам мужчин падают и хватаются за свои разинутые глотки, а в руке у него заряженный автомат. Еще пятеро мужчин падают под градом пуль, в то время как остальные отступают, пытаясь сформировать некое подобие ответного удара.

Теперь слышен непрерывный грохот стрельбы и крики. Я вижу, как Данте бросает что-то в сторону Джозефа, а затем ныряет в укрытие за сгоревшим остовом старой машины у входа на склад. Он отводит линию огня от нас.

— Ив, — выдыхает Джозеп, подбегая ко мне и одновременно высвобождая руки из оков. Его лицо искажается новой агонией.

Как, черт возьми, он это сделал?

Я смотрю вниз и вижу нож Данте между его окровавленными пальцами. Каким-то образом он поднимает здоровую руку и разрезает мои путы по неровной дуге, и мы оба падаем на пол скомканной кучей. Кожа Джозепа блестит от пота и крови. Металлический запах насыщает мои чувства и оставляет на бетоне под нами алые следы. Тем временем стрельба перекинулась на причал. Теперь мы совсем одни на складе.

— Будь здесь, оставайся в безопасности, — хрипло говорит Джозеп. — Мне нужно помочь Данте.

— Ты ранен… позволь мне сначала помочь тебе.

Я лихорадочно оглядываюсь в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве жгута. Ему нужно остановить кровотечение. В то же время я замечаю тень улыбки, мелькающую в уголках рта крутого американца.

— Бывало и похуже, Ив.

— Ну, по-моему, рана выглядит довольно плохо. Вот, дай мне нож.

Он без возражений протягивает мне его. Наклоняясь над ближайшим трупом, я вонзаю лезвие в его черную рубашку и отрываю от нее две длинные зазубренные полосы, стараясь не закричать вслух, когда от моих резких движений его голова поворачивается набок, а безжизненные глаза устремляются на меня.

— Ив, все в порядке, — успокаивает Джозеп. — Он мертв.

— Только не умирай при мне тоже, хорошо? — говорю я дрожащим голосом, когда подскакиваю к нему и как можно плотнее обматываю материей зияющую рану на его плече.

— Я не планирую… спасибо, — Джозеп внезапно хватает меня за руку, и я стараюсь не вздрагивать от тепла и влажности, окутывающих мою кожу. — Однажды у меня была такая же любовь, как у тебя. Он хороший человек. Я знаю, ты тоже это видишь. Не позволяй ему уничтожить самого себя. Не позволяй его проклятой тьме…

— Я не собираюсь этого делать, — говорю я, быстро прерывая его, когда слезы покалывают уголки моих глаз. — Вы познакомились в армии, не так ли?

Джозеп устало кивает.

— Что случилось с вами обоими там, с ним?

— Если мы выберемся из этого, то, возможно, однажды я тебе расскажу.

Мы обмениваемся взглядами, пока я завязываю второй кусок ткани.

— Готово. А теперь иди и спаси мужчину, которого я люблю.

Этот намек на улыбку возвращается.

— Да, мэм.