Мои оковы хоть на миг разбей,

Яви мне страсть с покорностью своей.

В твоих лобзаньях душу обрету,

Вознагражу тебя за доброту.

Получишь Кухистан и Хорасан,

Тобой, как солнцем, буду осиян!

Весь мир я вижу лишь в твоих очах,

Ты - суть венца, который носит шах.

Владей моей страной по воле неба,

А мне оставь халат и корку хлеба!"

Красавица пылала и смущалась,

И вспыхнула в упрямом сердце жалость.

Ее растрогал старец сумасшедший,

Она сказала сладостные речи:

"О самодержец, правящий страной,

Ни дня разлуки ты не знай со мной.

Соитие с тобой мне так приятно,

А всякая другая связь - отвратна.

Я жизнь к ногам повергну господина:

Мне прах у ног твоих милей Рамина!

Мне опостылел этот ловкий плут,

Чья радость - в пьянстве, чье занятье - блуд!

В тебе я вижу солнца свет победный,

Так для чего луны мне отблеск бледный?

Ты - океан в сиянии зари,

Как ручейки - все прочие цари.

И если я тебе еще по нраву,

То будь моим, а я - твоя по праву!

Смотри же, не считай меня дурной,

Неверной и развратною женой.

Моя душа - в твоей любви всецело,

А если нет души, то гибнет тело.

Очей Рамина кажется милей

Мне волосок на голове твоей!

Что было - было, не вернется снова,

Тебя любить отныне я готова!"

Красавица Мубада потрясла,

Когда такую речь произнесла.

В его душе от этих уверений

Расцвел душистый сад, цветник весенний.

Он был надеждой свежей опьянен,

Он погрузился в дивный, сладкий сон...

Он спит, а Вис не спит, в глазах - досада.

Ну, как равнять Рамина и Мубада!

Один хорош одним, другой - другим, -

Рамин ни с кем на свете не сравним!

Вдруг слышит шум: то громче он, то тише...

Рамин, как видно, двигался по крыше!

Страсть подняла влюбленного с постели,

Сон и терпенье разом улетели.

Как мысль безумца, ночь была темна,

И лился дождь, и спряталась луна,

Да, скрылась, как лицо прекрасной Вис, -

Шатер из черных туч над ней навис.

Увидел небосвод: луна - в плену, -

И, как Рамин, оплакал он луну.

Луна за тучей - все бледней, печальней:

Так Вис грустит в своей опочивальне.

Рамин сидит на крыше, на краю,

А в сердце страсть подобна острию.

Влюбленному и ночь сияет светом,

А снег на крыше - белым, вешним цветом.

На крыше для него - дворец прекрасный,

Прах для него цветист, как шелк атласный.

Не видит он любимой, но душа

Живет, ее дыханием дыша.

Что радостней такой высокой страсти,

Когда ему и ей грозят напасти,

Когда им страшно: день придет однажды, -

О тайной их любви узнает каждый.

Беда любимой - для него беда,

День для него - день Страшного суда!

Рамин сидел на крыше. Было поздно,

А ночь текла - дождлива и беззвездна.

Но что ему и дождь, и снег, и холод,

Когда в душе огонь, который молод!

Будь в каждой капле - ста потоков сила,

Она б ни искорки не погасила!

С дождем, шумевшим в мире, как стремнина,

Смешались слезы горькие Рамина.

Попало сердце бедное в тиски.

Он говорил, исполненный тоски:

"Любимая, взгляни же со стыдом:

Ты - дома, я - под снегом и дождем.

Ты возлежишь, другого обнимая,

На мягких, белых шкурках горностая,

А я в снегу, я мерзну без подруги,

Как в глине, я увяз в своем недуге.

Ты спишь, не зная - болен ли, здоров ли

Любимый твой, рыдающий на кровле.

О снег, на сердце огненное падай!

Тоска любви, безумного обрадуй!

Вздохну - и снегу боль я причиню,

Весь мир предам я своему огню!

Подуй, холодный ветер, в эти дни,

Своим дыханьем мир оледени!

Заставь ее на миг проснуться краткий,

А косы - разметаться в беспорядке!

Ей принеси мою мольбу и стон,

Ей расскажи, что горем я сражен,

Что, одинокий, мерзну я в снегу,