О, что сплетенья этого милее!

Уста в уста, лежат, забыв тоску,

Меж ними места нет и волоску!

Всю ночь они делились тайной сладкой,

И ласка следовала за разгадкой.

Как много в поцелуях было меда,

Как восхищалась ими вся природа!

...Проснулся шах, что был сражен вином,

Но с луноликой не был он вдвоем.

Он руку протянул, - обрел старик

Не тополь свежий, а сухой тростник!

Сравнить ли со стрелою лук кривой,

Красавицу - со старою вдовой?

Где шип, где шелк, - рука понять сумела,

Где старое, где молодое тело!

Свиреп, как тигр, вскочил властитель с ложа.

Душа вскипела, с грозной тучей схожа.

Спросил, старуху за руку схватив:

"Откуда взялся ты, отвратный див?

На ведьме я женат, - хотел бы знать я?

Кем брошен сатана в мои объятья?"

Он домочадцев долго звал, крича:

"Мне надобны светильник иль свеча!"

Он долго спрашивал старуху: "Кто ты?

Что ты за вещь, ответствуй, чьей работы?"

Но мамка не ответила владыке,

И слуг не разбудили эти крики.

Любимая спала, не спал Рамин,

И вопли шаха слышал он один.

То губы целовал ее, то слезы

На две ланиты он ронял, на розы.

Боялся он, что утро вспыхнет вскоре:

Настанет день, - к нему вернется горе.

Тогда запел он песню о разлуке,

Излил печали жалобные звуки:

"О ночь! Ты ночь для всех, а для меня

Была светлей безоблачного дня!

Когда же день придет, для всех сияя,

Наступит для меня пора ночная.

О сердце, знай: заря взойдет, светла, -

Тебя разлуки поразит стрела!

Зачем же вслед за радостью свиданья

Разлука к нам спешит без опозданья!

О мир, ты зло творишь, ожесточась:

Даешь блаженство, чтоб отнять тотчас!

Чуть-чуть нальешь вина, сладка отрада, -

Подносишь тут же кубок, полный яда!

О первый день любви моей злосчастной,

Когда испил я муки сладострастной!

С тех пор несусь я в море, как ладья,

И жаждет гибели душа моя.

Плыву в объятьях волн, а мощь объятий

Сильней, чем страсть к деньгам, любовь к дитяти!

Как боль тяжка! Она стократ больней,

Когда молчать я вынужден о ней.

Во время встречи я боюсь разлуки,

Но как разлуки тягостны мне муки!

Не знаю, кто страдал, как я, в плену,

Не знаю, как покой себе верну.

Услышь, господь, печаль моей любви,

Спаси страдальца, милость мне яви!"

Так плакал, так стонал Рамин влюбленный,

И горе умножали эти стоны.

Его подруге хорошо спалось,

И разметался шелк ее волос.

Но вдруг Рамин услышал крики шаха,

И сердце сжалось у него от страха.

Опасность стала для него ясна.

Красавицу он разбудил от сна:

"Любимая, проснись! Беда случилась!

Все то, чего боялись мы, свершилось!

Ты погрузилась в беззаботный сон,

А я не спал, печалью напоен.

Я плакал, что разлука так близка,

Что следует за радостью тоска.

Пока от горя сердце трепетало,

Другая, худшая беда настала.

Я услыхал Мубада вопли, крики -

И вспыхнул, гнев объял меня великий.

Твердит мне сердце: "В глине ты увяз,

Вставай же, ноги вытащи сейчас.

Ступай и шаханшаха обезглавь,

Державу от злонравного избавь!"

Клянусь, пора мне за оружье браться:

Кровь комара ценнее крови братца!"

Сказала Вис: "Остынь ты поскорей,

Водой рассудка свой огонь залей.

Судьба вознаградит тебя сторицей,

Ты счастье обретешь, не став убийцей".

Спустилась вниз, сказав свои слова, -

Так лань спешит, удрав из пасти льва.

Смотри, как удалась ей та уловка,

Как женщины обманывают ловко!

Она присела в спальне с мамкой рядом,

Склонясь над обезумевшим Мубадом.

Сказала: "Так мою сдавил ты руку,

Что я испытываю боль и муку.

Возьми меня, на время, за другую,