Словоточие
вернуться

Квотион Аль
Шрифт:

«Я слышу шуршание перистых крыльев…»

Я слышу шуршание перистых крыльев,Слепой, я не вижу, но знаю – ты рядом,Скребусь пауком в опустевшей квартиреИ путаю лирику с пошлостью мата.Кидаю банальные спелые текстыВ кишащие масками плотные сети.И все что осталось: слова и рефлексыОни превращают в ужимки и сплетни.Я чувствую взгляд на заштопанном сердце,Но так не люблю уходить в многоточье,Пишу тебе снова, пишу в ритме скерцо,Вбивая молитву «услышь» в междустрочьеПою, разбиваясь сонатой о стены,Рифмую шаги с опечаткою «выход»,Кричу на подмостках безумной арены,Срываюсь на шепот, на возглас, на выдох.Тебе, все тебе, ты услышишь, я знаю,И вдруг обернешься, надавишь на тормоз,Я слеп, я пою, я кричу, я скучаю,Мой ангел бессменный, иди на мой голос,Иди…На мой голос.

«Все хорошо, все хоро… Боже мой…»

Все хорошо, все хоро… Боже мой.Светла привычная юдоль.Но разболелось снова прошлое,И не проходит эта боль.А может вырвать, выдрать, вычленить,Гниющим зубом удалить?Замазать язву эту числамиВсех дат нечаянной любви.Заштопать, выжечь, ампутироватьКонечностью немой беды.Лечить наркозными витринамиИ заметать под снег следы.Но память ищет оправдания,И молча смотрит из судьбыГлазами, полными отчаянья,Того мальчишки, кем я был.Ребенком плачет искалеченным,И не уйти, и не предать.Проказа, дрянь, а делать нечего,Опять любить и все прощать.А дрожь в руках? Брось, пустяковое.Бессонница? Такой пустяк.А может спрятаться за словом мнеИ строить город на костях?За что мне, господи? Что сделал я?Кормил всех птиц своей душой,Любил всю жизнь, слепую, бледную.Все хорошо. Все хорошо.

«Поэзия… Мне жаль тебя, поэзия…»

Поэзия… Мне жаль тебя, поэзия,Утопленница, лестница до звезд.Все реже – божья, чаще – бесполезная.Последнего отчаянья форпост.Святыня на задворках нашей алчности,Души перерождающейся срыв,Бессонна, безответна и безжалостнаНа выселках плохих дешевых рифм.В гортани жаром слова пересушена,Избита распродажами творцов,Залатана, обуглена, простужена,И сверстана по штампам образцов.Доедена, домята, перевыпита,Расплавлена в чаду живых горнилСтрастей земных, раздувшихся до выдумки.И я любил. Конечно, я любил.И пел о ней. Желал ее отчаянно,И часто забывая о словах,Свободу петь теснил я на окраину,Скрипящую обманом на зубах.Но жизнь есть жизнь. Разбила, стерла, вымыла.Оставила комок нервозных вен,Несказанность души до жажды выдохаИ страшный шепот грозных перемен.Да бог с ним. Мы продолжим это шествие,От вечности до чаянья добра.Поэзия, мне жаль тебя, поэзия,Любовница, мятежница. Сестра.

«Нарисуй весеннюю улыбку…»

Нарисуй весеннюю улыбкуНа сухих, искусанных губах,Это не обман, а та же гибкость,Сказка о сгоревших мотыльках.Вырежи ее ножом и словом,Чтобы оставался красный цветСимволом любви к стихам и вдовам,Там, где от любви и следа нет.Брось уже завидовать пичужкам,Небо – пустоты меридиан.Грудь открой и вырвется наружу,Нет, уже не смерть, но океан.Потому что здесь, сейчас мы дышим,Отогреешь руки – снова в путь,По стопам извечных всех мальчишеств,Где финал – распоротая грудь.Птицы раскричались? В уши – вату!Что они расскажут о тебе?То, что ты когда-то был крылатый,А теперь останешься в земле.Кроме жизни есть иная ссылка,Если разглядишь ее в годах —Нарисуй весеннюю улыбкуНа сухих, искусанных губах.

«Я пришел погреться – не открыли двери…»

Я пришел погреться – не открыли двери,Развернулся, плюнул в разноцветный вереск,И пошел по миру, по рукам, по жизни,Чтобы петь до крика, чтобы спать с чужими.Шил чехол для крыльев из больничной грусти,Чтобы разум – ясен, чтобы в сердце – пусто,Чтобы тюрьмы, войны – проросли сквозь плечи,Чтобы видеть брата в каждом первом встречном.Спал в траве, измятой отсыревшим небом,Растирался солнцем, укрывался снегом.Разузнал, что горечь в человечьих лицахСобиралась долго, по скупым крупицам.А на рынке боли – распродажа слова,На поэтах – ценник, покупай любого.Быть дешевле в моде, завтра будут скидкиНа горящий разум и любви попытки.Я ходил по нотам, я ходил по мукам,Нацарапал опыт на ладони смуглой.Расшептал в березу свои сны и тайны,Посадил на поле – там прошли трамваи.Целовал всех щедро, но остался нищим,И не сыт ни хлебом, ни духовной пищей.Так ходил, что звезды под ногой хрустели,Так устал, что песни полились из тела.Растрепался ветром на земных дорогах,То смотрел в иконы, то бежал от Бога.Жизнь, конечно, счастье, но замерзло сердце.Может, кто откроет? Я пришел погреться…

«Бывает так, что сквозь слова…»

Бывает так, что сквозь словаВ страницах прорастают перья.Это сквозящая душаОпять стучится в чьи-то двери.Я слышу, слышу этот стукВ распятии височной вены,Как исповедь и как недуг,Как тишину, как перемены.Мне не уснуть. А мир – ладонь,Гуляй, гуляй, пока не спится,Пока не вырвет осень зонт,И не покроют тебя листья.Хожу по дну, хожу по дням,Минуты колят под ногами,Все так же весел и упрям,Все так же слаб и не угадан.И где-то ты. Во мне, во мне!Неявной болью проступаешьВ такой прекрасной наготеПод рясой всех моих монашеств.Ты, ты ложишься на смычок,Когда другие звуки немы,И красной горечью течешьСквозь белоснежные поэмы.А я все прячусь за стихи,За воротник скупого мая,И музы письменный бронхитВ разрывы сердца выливаю.Хожу, хожу по деревням,Сыт одиночеством монизма,Лишь те, кто полюбил меня,Простят мне эту псевдонимность.

«Рассыпался в руках копейками…»

Рассыпался в руках копейками,В тех обескровленных, холодных,Что ищут счастье под скамейкамиИ раздевают по погоде.К утру перебинтован нервами,В ночи переодетый в мрамор,Я превратился в звон серебряный,Но не исчез, ты слышишь, мама?Осталась боль еще на донышке,Зерно для черных птиц в карманах,И утлое мое суденышкоБез парусов, без капитана.Осталось что-то от поэзииИ от меня осталось что-тоНа самом деле бесполезное,На самом деле на излете.И убивающая ласковоЛюбовь с безжалостным оскалом,Прибитая к стене булавками,И с жадным ртом закатно-алым.Осталось что-то. Ведь осталось же?Не весь еще на смерть разменян,На откровения бумажные,На бесконечность повторений.Слова мои, все дни упрямые,И сердце, и неровный почеркЗапеленаю в телеграмму яИ отошлю тебе по почте.

«До свидания, ночь. Ты к утру уже так постарела…»

До свидания, ночь. Ты к утру уже так постарела,Ты покрылась морщинами первых забот и зевак.Умираешь? Но это не смерть, а свобода от тела.Ты актриса, ты гибнешь картинно и веришь в аншлаг.До свидания, жизнь, до свидания в новых ладоняхБесконечных дорог, уходящих стрелой в небеса.Будь покорной, прошу, хоть сегодня останься покорной,Без привычных тебе мелодрам, отгремевших вчера.Я хотел бы стать чистым холстом до начала творенья,Где ни Бога, ни черта, где нет ни тебя, ни меня.Но во мне слишком много осталось от ночи, от тени,Из меня уже вырвался мир на нетвердых костях.Я хотел бы сойти в никуда, между смыслов и станций,Я хотел бы остаться словами на остром пере.Мое сердце стучит в чьих-то тонких безжалостных пальцах,Только кажется мне почему-то, что пальцы – не те.