Словоточие
вернуться

Квотион Аль
Шрифт:

«Что ты можешь сказать мне нового…»

Что ты можешь сказать мне нового?Что стихи – это только плешьНа затылке всего прошедшего? Что ни шерсти с них, ни рубля?А я знаю. Я сам растраченный. Покатился по полю – срежьЭти маки и эти маковки. А не то зацветут поля.Да, я знаю, я сам исписанный. Я подгрудный еловый сбор —Принимать по стакану вечером, пока звезды стоят кругом.Только, кажется, не закончится этот долгий бездарный спор:Спор любовника с импотенцией, спор поэзии с топором.Да, я знаю. И тоже, в принципе, соглашаюсь порой молчать,Потому что слова бессмысленны, не заменят простой сохи,Не залечат простой царапины, не окупят твою печаль.Но когда я целую женщину – продолжаю писать стихи.

«Ничего не пугайся и держи меня в холоде…»

Ничего не пугайся и держи меня в холоде,Так сбивается жар истеричного хохотаРаскаленной души, обнаженной до выкрика,До голодных стихов беспощадного выводка.И границы – тесней, и реальное – кажется,И под каждым лицом вместо истины – сказочник.Твои руки безумные на плечах моих спаяны,В этом что-то от Брута, в этом что-то от Каина.Мы сорвемся в туман, мы останемся в вечности,В этом что-то от неба, от его безупречности.Твои руки безумные раздевают сознание,Обрывай тормоза и включай зажигание.Бесполезны слова и нелепы потребности,Гроб руби на дрова, и тогда мы согреемся.Горячо? Горячей! Пусть дотла, до духовного.Ты не хочешь обжечься? Так держи меня в холоде.

«Странная женщина: тонкая, тихая…»

Странная женщина: тонкая, тихая,Вяжет судьбу и сидит у окна,Время ее не стремится, не тикает,Медленно льется подобием сна.Звездное небо в ней, рядом с ней холодно,Но без нее – словно нечем дышать.Тихая, тонкая, острая. Больно мне.Острая, вечная, словно душа.Словная, славная, млечная, тонкая,Шепчет молитвы в прозрачную тьму,Любят таких не касаясь, не трогая,Не задавая вопрос почему.Только любить. Только верить признаниям.Плыть в этом шепоте гаснущих звезд.Сонно баюкать и греть пониманием.Только любить. И любить – лишь всерьез.

«Скажи этим людям о том, что ты знаешь истину…»

Скажи этим людям о том, что ты знаешь истину,Вбивай свою правду в податливость, в мягкость лбов,До крови, до рева, до рвоты словами в письменность,До шрамов ума, до душевных больных рубцов.Пусть верят, как ты. И пусть любят, как надо, правильно.Разуют глаза и увидят – вокруг стена,И люди, все люди, от прадедов и до правнуковГлупцы. Всем им боль одна и юдоль одна.Скажи, что вокруг – война, что вокруг все сумрачно,Надежда подохла вчера. Не успели спасти.И ценность осталась одна – добежать до булочной,И влипнуть судьбой в экран. И уснуть к шести.Что Бог подписал наш мир молчаливым прочерком.Что ночь началась и не будет другого дня.Но жизнь – это зал зеркал, амальгама, тест Роршаха,Ты видишь в ней только то, что внутри тебя.

«Проснешься: кофе, новости, мигрень…»

Проснешься: кофе, новости, мигрень,Обычный полубред, обычный день.И надо бы ожить, но как-то лень,И смысла нет, и мысли набекрень.К полудню ты становишься мудрей.Вся жизнь твоя срослась в тугую сеть,И ты способен, царствуя над ней,Светло и вдохновенно сатанеть.Под вечер – межпланетный апогей,Конфликт миров, скандал, прощенье, секс.И даже хорошо, что так – больней,Но чувство жизни входит в каждый текст.А ночью разбавляешь соком спирт,И новый облик истины готов:Ты слово, изменяющее мир,Но ты и мир, не требующий слов.

«Все люди – мое отчество и певчество…»

Все люди – мое отчество и певчество,Все здесь, от февраля и до рубля,Но стоя по колено в человечестве,Мне хочется смотреть лишь на тебя.Затем, что остальные здесь – ненужные,Пустые, исковерканные лбы,Живущие от завтрака до ужинаВ отрезке от прицела до пальбы.Затем, что остальные не пришились мнеК изнанке измочаленных висков,Ни к выкрику,Ни к выдоху,Ни к вышагу,И, кажется, не стоят даже слов.Возможно, это в чем-то даже правильно,Смотрю в тебя сквозь лиц метельных фирн,Сквозь ум и глупость,Сквозь грехи и праведность,И взглядом этим связываю мир.Бинтую, пеленаю.Что есть творчество?Попытка убаюкать жизнь в стихах,Попытка жить сквозь певчество и отчествоИ в пол строки – разменная тоска.Ты разреши – лицом в твои горячие,Дарующие право быть собойЛадони.Что мы знаем?Что здесь значим мы?Не спрашивай.Молись, люби и пой.Закат. Притушен свет. Окно. Чернильница.И люди. Здесь так много, много их.Весь век шумит вокруг, растет и ширится.Но ты живешь во мне.И нет других.

«Она бежит по снегу в легком платьице…»

Она бежит по снегу в легком платьице,И прячет по карманам адреса,Бежит от понедельника до пятницы,А в воскресенье смотрит в небеса.Смеется и баюкает все горестиНа осторожно дышащей груди,И вы ее надежды не оспорите,И не поймете, что там позадиЗа этими ажурными предплечьями,Исписанными строчками стихов,За этой горькой верой в человечество,И в человечность поздних женихов.Ей можно только жить, взлетать на выдохе,Плести волос растрепанную медь,Бросать в утробу жизни свои вызовы,Ей можно только плакать, только петь.Держательница тихого достоинства,Хозяйка ног изранено-босых,Распущенных по ветру мыслей собственницаВладелица эмоций расписных.Она, она… Она ведь просто девочка,Тростиночка, снежинка по веснеВ реальности осиротело певческой,В оттаявшей к полудню белизне.Беречь, беречь, сражаться и заботиться.Любить, любить, хранить ее в себе,И слушать, как душа ее колотится,И слышать только небо, только свет.

«Здесь пахнут сиренью и верою…»

Здесь пахнут сиренью и вероюНагретые стены избы,Здесь время того милосердия,Которое ввек не избыть,Здесь Бог пробирается травамиПод ноги босой детворы,Здесь место спастисьМежду травлями,Здесь время спасать.Здесь обрывВ покой,В малословность,В забвение,В умение просто обнятьТебя возле печки.Здесь зрениеНаходит кругом благодать.Здесь что-то от мудрости прожитыхВеков. Здесь способность прощатьЖивет, словно в небо проросшая,И словно с людьми сообща.И ты здесь становишься радостной,Задумчивой тишью лесов,Становишься знаменем, адресомВ проулки земных вечеров,Где тепломолочной туманностьюБаюкают песни святынь,Где мы вдруг становимся данностью,Из мифа большой суеты.Ты видишь?Все песни – разрезамиБолят и кровят на снегу.Ты видишь?Стою между безднами,Прозрачный от сердца до губ.Ты видишь?Тоска нелечимаяСтоит у меня за спиной.Уедем в деревню, любимая,Уедем дышать тишиной.