Словоточие
вернуться

Квотион Аль
Шрифт:

«Мне кажется, Вы станете старухой…»

Мне кажется, Вы станете старухойИ будете вязать для неба свитер,И часто спать, и мерить взглядом сухоСвой город из артрита и гранита.Мне кажется, Вы станете циничнейИ выключите врущий телевизор,А на балконе разобьете птичник,Как средство от тоски и ревматизма.Мне кажется, Вы будете петь внукам,Качая в люльке веру в продолженье,И шить для них красивых ярких кукол,Но как бы в долг, слегка, из одолженья.Мне кажется, Вы спрячетесь за книги,Чтобы молчать о времени ворчливо,И в трении финансов и религийСмотреть назад, где все до боли живо.И вспоминать себя – смешной девчонкой,Родителей, друзей уже ушедших,Дни боли, застелившие мир черным,Дни счастья – почему их было меньше?Мне кажется, Вы станете музеемОгромной жизни, взвешенной часами.Но все же… Это, видимо, важнее:Мне кажется, что я останусь с Вами.

«Мир становится черным, мир оболган – и черт с ним…»

Мир становится черным, мир оболган – и черт с ним,Мир… Да что там, он старше всех нас.Скоро будет зима, скоро свет станет черствым,Скоро даже погода предаст.Не болей, не белей от опавшего снега,И считая минуты до ста,От ночлега и неги беги до ковчега,Ставь сугробие вместо креста.Ну а если прижмет – выплюнь горечь в бумагу,Вплачь в нее и погибших ребят,И прозрачность вранья, и удушливость тягот,Пусть слова поболят за тебя.Лишь сама не ослепни, от рая икая,Даже рай в этом мире чреват:Спекуляция сказкой про счастье без краяПревращается в плюшевый ад.Скоро будет зима, скоро вьюга залечитЭти крылья на рваных плечах.Мир становится вечным, мир смеркается в вечер.Вот и все. Мне пора. Не скучай.

«Вот так и останусь – по белому…»

Вот так и останусь – по беломуПечатным, безличным почерком.Я, кажется, что-то делаю,Да только все мимо. Отче мой,Седая химера словесностиСклонила до срока к праздному,К пустому, досуже-местномуСтишку за промокшей пазухой.И все, что потом запомнится —Не песня, а в горле влага.Свободней остаться в бездомностиИ жизнь собирать на бумагу.Мудрее расшить тем бисеромСовсем облинявшие стены.Светлее допеть до истиныИ молча покинуть сцену.И в путь. До ума, до бледности,Да поступью прямо к осыпи,До светлого праздника бедности,В кружении новой осени.В конце ты поймешь по крестикам,На сотню, смотри, гектаров:Когда умирают ровесники —Наверное, это старость.

«Пой, милый, пой. С тобою Бог…»

Пой, милый, пой. С тобою Бог.Беги босым по нотным струпьям,И не жалей ни слов, ни ног,Ни свою душу прописную.Я сам по ним ходил не разИ счастлив был дышать на строки.Да разбазарил все за час,Сгорел дотла, сгорел до срока.Теперь я тих. Теперь со мнойВсе бесы. Я им брат по крови.Стихи разбавлены водойПустопорожних послесловий.И пустота во всех руках,Снимающих с меня рубашку,И ночь, как выстрел, коротка,И, как плита могилы, тяжка.Теряюсь в липкой жиже глаз,Таких спокойных, равнодушных.Здесь каждый – купит и продаст.На завтрак – чай. Поэт – на ужин.И Бог не сильно бережет,И время безразлично душит.Здесь так темно, здесь так черноИ я здесь никому не нужен.

«Приложил ей голову к груди…»

Приложил ей голову к груди.– Что ты слышишь?– Кажется, там море.Море там. Бесчинствует, гудит.И деревня там. Скрипят заборы.А еще трава. Она поетНебу, зацелованному ветром.Там дорога стелет поворотК церкви предрассветной, староверной.Птицы. Слышу птиц и их ни счесть,Бьют крылом по заспанному полю.И летит в народ благая вестьДетским смехом, а не зрелой болью.Голос твоей матери звучит,Хмыканью…Отца ли? Деда?Вторит.И стихов моих струится ритм,Только он один, я слышу, горек.Рассмеялась – так журчит родник,Фыркнула, но почему-то грустно,Приложила голову к груди.– Что ты слышишь?– Ничего. Там пусто.

«Я не люблю писать стихи…»

Я не люблю писать стихи.Неблагодарное занятие,Бездомный крик в стране глухих,Где среди смеха так нескладен я.Они до слов разъели грудь,Они всю жизнь мою изранили,Они к душе проказой льнут.А я писал руками рваными,Не размышляя над ценой,Но оплатив сполна сединами.И Бог склонился надо мной,И целовал, и плакал зимами.И снег из глаз Его летел,Я в нем терялся, как на паперти,И засыпал, до мела бел,На этой стылой вьюжной скатерти.Я все шептал Ему про светГубами бледными, разбитыми.Свет гас в ободранной листвеИ осыпался в строки ритмами.Но даже боль – лишь тень любви,Добро всегда стоит за душами.Я не люблю писать стихи.Но Он их слушает.Он слушает.

«Ветер такой холодный, вечер упал под ноги…»

Ветер такой холодный, вечер упал под ноги.Я обнимаю город – он подарил мне счастье.Этого мне хватило, этого было много.Только прошло внезапно. Кончилось в одночасье.Руки твои застыли, тонкие, злые руки,Где-то в другой вселенной, где-то с другим мужчиной.Ветер со мной остался. Город – звенящий, хрупкий.Вечер ко мне прижался, сердце сдавил в морщины.Жизнь распахнула тело – на тебе, мальчик, боли,Чтобы надрывней пелось, чтобы леталось выше.Милая, милая, верю, внемлю твоим гастролямНа заповедной сцене душ всех таких мальчишек.Твой, не скрипи снегами, не заползай на грудь мне.Жизнь, я люблю твой запах. Я его сделал словом.Хватит. Ты слышишь? Хватит этих смешных прелюдий.Я уже все запомнил. Я уже весь срифмован.Ветер. Молчит мой город. Я улыбаюсь в окна.Вечер. Мне мало места. Мало мне – небосвода.Тесно мне в этом мире – радостном, благотворном.Я разрезаю кожу. Я становлюсь свободным.

«Он пишет о разбавленном вине…»

Он пишет о разбавленном вине,Разлитом в человеческие души,О том, что неоправданно труднейДышать, когда внутри лишь стаж да стужа.О том, что и ему бывает жаль,Когда увозят сердце в неотложке.Про улицы и сморщенный асфальт,Где спотыкаются об лужи даже кошки.О счастье всем. Но и о боли всей.О пьяных драках и о верной дружбе.О людях пишет. Любит он людей,Даже тогда, когда любить не нужно.Он пишет, поднимает мутный илСо дна стихов. Он весь уже списался.О женщине, которую любил,О женщинах, в которых ошибался.Он пишет, не разгаданный никем,Он с каждым словом – на ступеньку выше.Он пишет о себе, о старике,Но из груди его поет мальчишка.Вот потому под каждою строкойВорчливо размышляющей о вечном —Веселый свист, веселый и живой,И ранняя простая человечность.А время за окном бежит, кружит,Целует в лоб и волосы колышет.Проходит день. Проходит свет и жизнь.А он все пишет, пишет, пишет, пишет…