Я прокашлялась.

— Можно попробовать. Не знаю, понравится ли тебе…

— Понравится! — уверила Катя и улеглась, обнимая игрушку. — Ты пой.

Я прочистила горло, и сразу запела. Тихонько, стараясь не очень фальшивить.

— В краю средь гор и цветущих долин

Текла река, исчезая вдали.

Прекрасней не было страны,

Где рождались баллады и сны.

В дорогу звал глас таинственных гор.

Три сына там покидали свой дом.

Один был горд,

Другой — упрям,

А третий был сердцем смирён…

Песня Канцлера Ги давно запала мне в душу. Я еще в школе ее услышала и наивно метала, что буду петь своему ребенку. Почему-то это было важно. Казалось важным, нужным. Так же, как и Кате.

Она тихо лежала, слушая. А я пела, вспоминая слова, повторяя по два раза припевы, стараясь интонировать выразительно, где это требовалось. Хорошая песня-сказка. Очень добрая, очень мелодичная.

— Кроток сердцем и духом смирен

Верный сын унаследовал трон, — закончила я торжественно.

— Еще, — попросила Катя сонно.

Я прилегла с ней рядом и стала напевать «Белую кошку» Мельницы, очень надеясь, что девочка уснет, и мне не придется вспоминать что-то еще подходящее. На ум кроме «Короля и шута» ничего не шло. Не уверена, что Гоша похвалит меня за такой репертуар.

Но Катя уснула. Она ровно дышала, и выглядела в тусклом свете ночника, словно ангел. Я погладила ее по волосам, чмокнула в лоб. Неожиданно накатили слезы. Такая трогательная, красивая малышка. Как же ей не хватает мамы, той любви и заботы. Наверно, я понимаю и чувствую это, как никто.

Смахнув влагу с глаз, осторожно встала и вышла из комнаты. Даже не успела дверь прикрыть, врезалась в широкую грудь Гоши.

— Шшш, — зашипел он на меня. — Спит?

Я кивнула, шмыгнула носом. Фенов сам закрыл дверь детской.

— Ирс, все в порядке? — тут же спросил он.

Я не выдержала и всхлипнула еще раз. Старалась не дать слезам вырваться на волю, но тщетно. Солёные ручейки потекли по щекам. Я махала рукой, пыталась обуздать эмоции, но все равно плакала.

— Детка, да что такое? Что случилось-то? — недоумевал Гоша шепотом.

Я знаками показала на комнату Кати, давая понять, что не хочу ее разбудить. Фенов, повел меня вниз. Усадив на тот же диван, он смахнул слезы с моих щек, а потом прижал к себе крепко, раскачивая, убаюкивая, словно ребенка.

— Все, малыш. Все. Тише. Не плачь.

Я совладала с эмоциями не без труда. Гоша принес стакан воды, и я выпила мелкими глотками. Он опустился рядом, взял меня за руку.

— Моя мама умерла, когда мне было пять, — призналась я тихо, таращась на стакан. — Росла с отцом. Катя, она…

— Я понял, — оборвал Гоша, услышав в имени своей дочери мою горечь. Он хмыкнул, проговорил. — Этого я о тебе не знал. А стоило. Иди ко мне.

Я придвинулась к нему, не колеблясь ни секунды. Гоша крепко обнял, и мы сидели так несколько минут. Слова были лишними. Все и так понятно. Он гладил меня по волосам, как я только то Катю. Украдкой касался губами макушки.

— Поеду я, Гош. На работу завтра.

— Угу, — промычал он, вздохнул и разжал руки. — Машину тебе закажу. Какой адрес?

Я назвала улицу и дом, встала и пошла к выходу. Он — за мной, вызывая такси, видимо, через Яндекс. Я обулась, Гоша снял с крючка куртку, помог надеть. Развернув меня к себе лицом, положил ладони на щеки, ласково поглаживая большими пальцами.

— Нам нужно сходить на нормальное свидание, — проговорил он.

— О, так это сегодня было свидание? — не удержалась я от беззлобного смеха.

— Ага. Утки, булки, голодный обморок, выгул собаки и няньканье с моей занозой — свидание. Разве ты не была на таком.

— Запамятовала, каждый день хожу именно на такие.

Мы смеялись, и я не заметила, как обняла его, а потом и вообще скользнула руками под футболку. Это было так приятно и естественно, касаться его кожи. Словно я имела на это право. Словно он всю жизнь принадлежал мне. Просто я не знала об этом.

Осмелев от этого знания, я погладила его, чуть царапнув пальцами соски. Гоша шумно выпустил воздух через рот.

— Хочу тебя, Ирсен, — пробормотал он. — Ты бы знала, как я тебя хочу.