***

Вейя проснулась с давящим и волнующим чувством чего-то непоправимого. Неприятная холодная зябь прокатилась по оголённому плечу, забираясь под меха. Вейя поёжилась и открыла глаза, увидела в сонном мутном мареве зарождавшего рассвета стены шатра и очаг, который давно остыл. Пошевелилась, всё тело ломило, и не оставляло ощущение наполненности — такого непривычного, чуждого и странно волнующего. Вейя всё прислушалась к себе, пытаясь свыкнуться с тем, что каган взял её вчера, но воспоминания только наваливались грудой камней, что хоть плачь. Как же всё скверно вышло, но, видно, Макошь тому дала дозволение, раз такую нить сплела для неё, сама же просила о том, свернув с пути, который мать-пряха уготовила уж ей давно. Полно теперь сожалеть о чём-то, когда свершилось уж всё.

Слушая размеренное дыхание Тамира и отдалённые звуки лагеря, вяло доползавшие до слуха, думая обо всём, расталкивая глыбы мыслей разных, Вейя попыталась ещё поспать малость, ведь ещё слишком рано. Но сон не шёл, только измучилась.

Прикусив губы, Вейя приподняла край шкуры. Лучше уж сейчас уйти, пока спит он, да и чтобы никому на глаза не попадаться, как выходит из шатра кагана.

Осторожно выбралась из-под укрытия, соскользнула с ложа, стараясь не разбудить раскинувшегося за спиной Тамира. Поддела ногой исподнюю, что попалась по пути, подняла её, расправила и огорчилась — одёва теперь не годная. Позади глубокий вдох раздался, Вейя прижала испорченную рубаху к груди, чуть повернула голову. Тамир по-прежнему оставался на месте своём, спал. Вейя старалась не задерживать на нём взгляда, а всё равно цеплялась за открытый изгиб шеи и налитые сталью плечи, гряду позвонков на сильной спине и глубокие ямки у основания, дальше смущение брало смотреть. Истинный вождь своего племени, сын кагана и хозяин степи.

Вейя, нахмурившись, отвернулась, осмотрелась и, наконец, отыскала своё платье — помятое, но хотя бы уже сухое. Торопливо вдела руки в рукава, натягивая на себя.

— Ты так торопишься уйти? — раздался позади голос, от которого вздрогнуло сердце. Вейя выпрямилась. — Сними эту тряпку, я тебе ещё не позволял уходить.

— Мне нужно идти, — сдавлено ответила Вейя от волнения, силясь проявить хоть твёрдость.

— Сними, Намар, — строже произнёс, ладонью смахивая с лица сон, повернулся совсем. Вейя даже покачнулась от ударившего страшного негодования. — Или я это сделаю сам, — пригрозил, заставляя всё же пошевелиться.

Торопливо собрала подол, потянула с себя. Вчера ей того вдоволь хватило, лишиться последнего платья не хотелось — тогда ей отсюда не в чем будет выйти. Прижимая одёжу к груди, встала чуть боком, чтобы не сильно видел её наготы.

— Вернись, — велел сухо, почти требовательно, вынуждая подчиняться.

Вейя выдохнула горячо и раздосадовано, на ослабших в коленах ногах прошла к лежанке, всё же послушавшись. Тамир вперёд поддался, выдрал из её рук платье, Вейя слабо дёрнулась за ним, но остановилась — каган швырнул его прочь. Сердитый взгляд Тамира пронизал Вейю, оглядывая её всю с головы до пят так жадно, как ценную добычу, даже живот втянулся от неловкости и прохлады, от которых болезненно сжались вершинки грудей, смущая и сковывая ещё больше. Тамир смотрел на них раскалённым взглядом так долго, нагоняя жар на щеки — не знала, куда и деться, да Тамир запястье её обхватил, вынуждая забраться на ложе к нему ближе под шкуру. Стараясь не сильно касаться, утонула в нагретом его телом укрытии, буйно пахнущем травами и запахом Тамира: терпким, чуть горьким, от которого тяжелела мгновенно голова, а по телу слабость растекалась давящая и непривычная.

Сухая ладонь легла на бедро, прошлась вверх к поясу, скользнула на живот. Тамир чуть задержался, будто на миг задумавшись, а следом пошевелился, придвинулся, согнув колено, обхватив Вейю крепче, к телу своему прижал, так тесно, что Вейя теперь ощущала его всей кожей. Задохнулась от полноты объявших ощущений, жажды его желания, вздымавшейся в неровном дыхании его груди. Тепло Тамира объяло целиком, как одеялом, поняла теперь, что не уйти из его шатра так скоро. Ресницы прикрыла, унимая поднимавшееся из глубины тела с каждым ударом сердца волнение.

Горячие губы, такие же сухие и твёрдые, коснулись шеи, и кожу опалил тяжёлый судорожный вздох, который теплом стёк к груди. Вершинки болью стянулись, упираясь в грубые шкуры, теперь уже от чего-то другого, что горячим свинцом перетекало по низу живота и влагой собиралось между ног. Тамир опустил руку ниже, будто знал язык её тела больше, чем сама Вейя, ребром протиснулся настойчиво, и твёрдые пальцы коснулись нежной тугой плоти. Тамир погладил твёрдо, растирая влагу, прижимаясь пахом к бедру твёрдым бугром, вынуждая трусливое сердце колотиться ещё чаще. Его ласки не были грубыми, напротив — разгоняли по телу что-то сладкое, волнующее, невыносимо жгучее, от которого груди тяжелели ещё больше. Невыносимо, сколько ещё будет мучить её? Вейя в его запястье вцепилась, останавливая.

— Чего ты ещё хочешь, хазарич? Ты всё получил что хотел, — проговорила хрипло, едва языком ворочая, так сухо стало во рту.

— Ты в моём кагане, теперь ты моя, и буду брать тебя, пока мне не надоест, — коснулся губами её виска.

Слова опалили кипятком. Вейя дёрнулась, чтобы вырваться. Но Тамир поймал её за талию, к себе дёрнул назад, рёбра сдавливая, навалился сверху, сжимая запястье в сильных пальцах раскалёнными железными оковами, пленив Вейю.

— Я племянница князя, а не подстилка тебе, — задыхаясь от злости, прошипела, смотря на него сквозь налипшие на лицо волосы.

— Ты сама так захотела. Я позволил тебе уйти, но ты вернулась, не отправилась к своему князю. Теперь принимай как есть. Принимай меня, Намар.

— Нет. Ты пожалеешь, — прищурила глаза от давящих слёз.

— Мог, если бы ты всё же ушла.

Выпустил руки, чуть отстраняя, обхватил лодыжку, сковывая пальцами, резким движением закинул ногу на плечо, раскрывая постыдно. Вейю жар затопил с головой до самых ушей от плеснувшего внутри оглушительного стыда. Не успела в себя прийти, Тамир качнулся, погружаясь в неё, заполняя одним толчком, но так же тесно, как и прошлый раз. Вейя резко воздух в себя втянула, зажмурилась и сжалась, вспомнив, как это больно, ожидая прежней рези, но, кроме как ощущения его каменой тверди внутри себя и слабого жжения — ничего не было. Он обхватил другую лодыжку, закинув вторую ногу себе на другое плечо, навис, надавливая, задвигался сначала размеренно и туго, а потом с силой и рывками. Вейе только и оставалось цепляться за меха, выдерживая бурный напор кагана, который бился в нее тугими мощными тычками. Обхватил за шею, склонился, набрасываясь на её губы, проталкивая язык в рот, замедляя толчки, проникая и скользя плавно и влажно, вытесняя всё дыхание из груди. Укусив губы, чуть потянув, слизывая проступившую соль, высвободил, смотря в глаза неотрывно, и Вейю пугало, насколько его полны жара калёного, и чернота глухая в них. Стало вовсе жарко, испарина пролегла дорожкой меж лопаток по спине, стыд сминал, что он вот так берёт её, как, наверное, всех своих рабынь — от этой мысли стало ещё горше, хотелось уж вырваться скорее. А если кто зайдёт, увидит это всё?