Челядинка с улыбкой блуждающей и глазами блестевшими вернулась, покачивая плавно бёдрами — глаза не отвести, несла в руках полную чару кваса. Далебор, смотря на неё неотрывно — хороша девка, поднялся на локти, за бедро её ущипнул — понравилась ему. Она дёрнулась вёртко, снова взвизгнув весело в тишине утренней, расплескала питьё по смятой постели и рукам. Далебор её кисть поймал, к лицу поднёс, слизывая кисло-пряные ручейки, палец её обхватил, в рот погружая. Девица тихо охнула, едва чарку не выронив, Далебор её перехватил, забрал, припав надолго, жадно испивая. Отставил на лавку и, развернувшись, потянул на себя челядинку, в кольцо рук сковав. Засмеялась она ещё громче, раскатистей, голову запрокинув, пальцы в буйные кудри сотника вонзив. Далебор к себе на колени её посадил, она бёдрами его бёдра сжала, склонилась к лицу, потянув за вихры, к губам припав пряным. Далебор впился в её рот с такой же жадностью, с какой пил только что квас из чары.

— Шальной ты, сотник. Горяч и пылок, родить бы от тебя…

— Да что ты, лиса, — прошептал в губы, подбородок прикусив, зубами скользнул вниз, — что у тебя, мужа нет, от кого рожать должна?

На сосок острый набрасываясь, сжимая пальцами полную грудь, в себя втянул вершинку твёрдую, чуть солёную от пота, ощущая, как снова наливается горячим свинцом пах и бурно вздрагивает естество. Было бы только время… Забавляться до самой обедни с челядинкой довольно уж, утолил малость жажду — и хватит. Выпустив сосок, снова шлёпнул по мясистому заду девку.

— Собирайся давай.

Она губы сомкнула, чуть надув, будто обидевшись. Далебор с натугой поднялся, ссадил онемевшую вдруг девку, да та сама соскочила с колен, понимая, что на сегодня утех достаточно, пора и за работу браться, волосы собирала торопливо, перекидывая через плечо, за рубахой потянулась, погружаясь в неё, всю наготу будоражившую скрывая. Далебор тоже свою одежу, отыскав, нацепил, волосами взъерошенными встряхивая. Натянув порты, подобрал пояс кожаный — подвязался, заглядывая в волок, в котором виделся кром детинца и укрытый за ним куделями пуховыми тумана посад. Обильно вчера смочил дождь землю, промокла на несколько пядей вглубь, некстати, конечно, по грязи рати идти грязь месить. Но до завтра, если Перунович усмирится, просохнуть должно.

Скрипнула дверь за спиной, Далебор обернулся чуть, выхватывая только, как мелькнул подол женский за створку. Сотник хмыкнул, натянув сапоги, следом покинул светёлку, в которую с горячей челядинкой забрёл, когда поймал ту на лестнице ещё ночью. В гридницу поспешил к своей ватаге. Минул двор уже людный, не успел войти внутрь, как Вязга остановил:

— Годуяр посылал за тобой.

Далебор чертыхнулся, злясь, что не успел и духа перевести, но тянуть время не стал — направился сразу к хороминам, что высились кровлями бревенчатыми широкими над ристалищным двором.

Чертог полутёмный сдавил прохладой, Далебор поднялся в горницу, уже с дверей слыша голоса мужей. Вошёл в светлую от прорубленных оконцев узких утробу. За дубовым столом, хмуря брови и смотря куда-то в волок, сидел Годуяр, рядом, чуть отвалившись от стола, Ведозар. Казалось, что одного сотника только и ждали, в молчании давящем прибывая. Годуяр повернул голову, когда Далебор прошёл внутрь.

— Спишь долго, — пророкотал со своего места недовольно.

— И ты будь здрав князь, — поздоровался сперва. — Случилось что? — оглядел Ведозара.

— Случилось, — повторил эхом Годуяр, хмыкнув невесело, — случилось неприятность одна, о которой ты, верно, знаешь. — Ведозар пошевелился, к столу придвинулся, кладя на него ладони широкие с крупным пальцами, в кулак сжал, врезаясь взором въедливым в сотника, будто он ему задолжал что. — Племянница моя до сих пор не вернулась, хоть, думал, образумится девка… А нам завтра уже в дорогу отправляться. Ты садись, не стой… — кивнул на лавку князь.

Далебор не стал упираться, хоть тот снова его в грязь лицом окунул, не хотел и рядом находиться. Злость всё ещё плескалась в груди. Далебор опустился на лавку, глянув коротко на всё ещё молчавшего Ведозара. «Муж новоявленный, — фыркнул про себя Далебор, сдерживаясь от рвущейся наружу колкости, — завидный жених, нашёлся тут». Да ни к чему перед походом ссору разводить, хоть и очень хотелось, да и не в том расположении духа был Далебор — весь пыл спустил с челядинкой.

— …Думал, что тут где-то прячется… — продолжил князь, — …да до Каручая весть одна дошла. — Далебор напряг плечи, слушая уже со всем вниманием, холодок гулял уже по плечам от того, что и сам, верно, где-то в глубине догадываться начал, в чём загвоздка. — Видели её весечане в отряде Тамира.

Далебор аж брови вскинул, качнул головой, не веря.

— Как же она туда попала?

— И я хотел бы о том знать, что в голову взбрело девке бедовой, — стиснул кулаки Годуяр, хмуря брови, — верно, сама с ним вызвалась, но не могу понять Тамира, зачем она ему сдалась?

— Знамо зачем, — рыкнул Ведозар со своего места, — недаром клевал её весь вечер взглядом, будто коршун.

Годуяр хмуро глянул на Ведозара и тут же на Далебора.

— Оставить её не могу, она мне всё же кровь родная, — выпрямился, плечи расправляя.

— Я поеду за ней, — всполошился было Ведозар, но Годуяр взглядом его тяжёлым, как наковальней, придавил. Уж, верно, лучше бы смотрел за своей ненаглядной, а теперь поздно после боя кулаками махать. Князь на сотника взор переметнул.