Покрыв голову намиткой, тесьмой с кольцами височными подвязывая, укрывшись накидкой, вышла из майхана, задирая голову к низкому небу. Редкие холодные капли ударили по щеке и подбородку, в любой миг дождь может хлынуть. Да и темнело стремительно, и нужно бы поспешить, чтобы вернуться успеть посветлу.

Потоптавшись возле кибитки, Вейя так и не отыскала Миронегу, видимо, она сейчас была с Итларом. И даже верного Тугуркана не было рядом. Что ж, придётся одной идти. По телу вдруг горячие угли хлынули. Вейя явственно почувствовав на себе пристальный взгляд, повернулась и застыла, ощущая, как горло перехватило. Тамир взглядом за неё схватился, едва она вышла из укрытия. Вейя проследила, как туго сжалась рука хазарича в кулаки.

Глава 59

Тамир сидел на подстилке со скрещенными ногами подле костра, над которым висел казан с водой. Кагановский вождь сидел не один — со своими старшими ближниками, точно как князь с воеводами, решая важное что-то. Сквозь дым Вейя видела его скулы чуть бледные в сумраке вечера, прямой нос и губы плотно сомкнутые. Где-то под рёбрами сжалось всё от взгляда пронизывающего, отделявшего её ото всех, что окружение зыбкой топью поплыло. Как рассказала Огнедара, Сыгнак, Аепа, Нагнай были самые опытные мужи и воины рядом с ним, но были и коих Вейя не знала пока. Они повернули головы, проследив за взглядом хазарича. Некоторые из них не рады тому, что в стане их дочка воеводы оказалась, а потому кололи морозом чужачку надоедливую, тот же Нагнай буравил её взглядом, когда она из кибитки показывалась. Вейя поняла, что не лучшее время сейчас тревожить хазарича, уже развернулась уйти подальше с глаз, направляя из тына куда и собиралась — нет необходимости теперь извещать, куда она и зачем.

Тамир чуть головой качнул, будто в лёгком хмуром негодовании, поднялся всё же с кошмы, прерывая, по-видимому, важный разговор, навстречу вышел, догадываясь, что полянка его выжидает. Нагнай только проводил его раздосадовано, что-то ему на своём вслед сказал, но Тамир будто и не услышал его.

Скользил зорко взглядом по стану, с каждым размеренным шагом темнело лицо хазарича. Правая рука привычно по-хозяйски легла на черенок хлыста конского, чуть сжимая, он ещё не снял кожаный дегель, что сковывал его крепкое сильное тело. Хазарич к Вейе надвинувшись глыбой, поправив шапку с меховым отворотом, на котором водяная пыль осела. Чудная шапка почти глаза закрывала — малгай по-ихнему.

— Что тебе, Намар? — пророкотал холодно, будто всё ещё злился на неё, что пришлось с собой взять её, хлопот прибавляя себе только. Назвал её как-то, Вейя не поняла.

— В селение мне нужно сходить, — перемялась с ноги на ногу Вейя, думая, как объяснить то, что только женщина может понять.

— Ты совсем бесстрашная, птичка-пустельга, дождь сейчас хлынет. Иди в майхан.

— Я сама знаю, куда мне идти, хазарич.

Тамир сглотнул только, резко прокатились по скулам желваки, когда сжал челюсти. Сердце так и заколотилось в груди как безумное. И не знала, чего ждать теперь, огонь распалив.

— Мне просто надо, — добавила, растерявшись совсем.

— Зачем тебе туда? — взгляд Тамира скользил напряжённо по её лицу, останавливаясь на губах, и сразу стало так сухо во рту и горячо в груди, что напугалась даже сама. Обхватила себя руками. — Хотя не отвечай. Иди, куда тебе нужно, — кивнул в сторону деревни, — куда хочешь...

Послышалось раздражение в его словах. Вейя сглотнуло сухо — и сама от себя не ожидала — ком досады подкатил к горлу. Отталкивает, не держит. Хотя зачем? Как ещё вообще не прогнал из своего аила? Она ведь груз для него ненужный, который скинуть обязательно нужно при случае. Вейя ответить что-то хотела, сказать, что вернётся быстро, обещать, да только зачем, коли ему то без надобности, безразлично, а только на руку.

— …Могла бы молча отправляться куда тебе нужно, пустельга перелётная, — подтвердил её догадки, — никто бы тебе не помешал, дорогу не преградил, — цедили его губы, выпуская слова, немного изламывая, но от того слушать его говор хотелось больше, голос глубокий, как рокот грома, толкался в груди, собираясь комом, дрожал. И так хотелось коснуться губ его — глупое желание, несвоевременное. Недозволенное. — Можешь и остаться там, — отсёк напоследок, не дожидаясь от неё никакого ответа.

Вейя чувствовала, как уголки губ её опускаются, и не вольна собой управлять — слова хазарича до того горькие были, как полынь, хоть не должны её трогать, а трогали. И в самом деле, если уж князю нужна из выгоды, то кагановскому вождю и вовсе кость поперёк горла. Вейя вздёрнула подбородок, ответить хотела что-то тоже колкое, да слова позабыла всякие, а он не стал слушать, развернулся и прочь пошёл, возвращаясь к костру неспешно так же, но плечи его будто напряжёнными стали, чуть приподняты, а руки в кулаки сжаты, будто разговор короткий этот с полянкой был ему неприятен совсем.

И как бы обида ни душила, будь она неладна, но не плакать же. Последнее — жалеть себя, не должна ни крупицы. Пусть злится, пусть холодом колет, главное, чтоб не гнал, чтобы ей к Каменному Куту попасть. Она с ними как попутчица, хоть и всё больше разговора о ней ходило среди воинов. Вон и Арвану на глаза попалась, теперь зыркал всё в её сторону, будто коршун высматривал. Что нужно ему, только догадываться остаётся. Но никто её не трогал и не разговаривал шибко, только потому, что чужого языка не все знали.

Пока Вейя мешок нашла нужный из кожи, чтобы не промокли травы, взялся неведомо откуда Тугуркан — Тамир велел ему проводить. Надо же озаботился, чтоб одна не шла, но Вейя отказалась. Пусть не утруждает себя кагановский вождь, и одна справится. Ей то не впервой. Сама дойдёт, да и местных только пугать, так она и не раздобудет ничего. И хоть до первых дворов было не так далеко, а небо успело потемнеть изрядно, затягиваясь хлябью ещё плотнее, закрапал дождь, подгоняя Вейю к первому двору.

Хозяева крепкой избы встретили Вейю приветливо, хоть женщина поглядывала всё за её спину на дорогу — не пришёл ли с ней ещё кто? Стало быть, побаиваются хазар. Да ещё бы, когда на границе неведомо что творится, откуда удара ждать и как отгородиться от врага лютого. Немолодая, полная, видимо, уже вырастившая своих чад женщина в клетчатой понёве и полотняной с вышивкой на груди рубахе под приглядом мужа, ещё крепкого с длинной по грудь густой бородой, отвела Вейю в клеть и щедро поделилась с гостьей травами и снадобьями разными. Позвали даже за стол сесть, яствами угостить, что собрали по нынешнюю осень, дождь переждать, который приспустил, глухо шурша по траве и крыше. Вейя не могла отказать добродушным хозяевам, присела на скамью за стол. Как же давно — но ведь на самом деле немного времени прошло — вот так не сидела за накрытым, пахнущим пряно угощеньями столом, к которым Вейя не притронулась. И хорошо было в доме после тесной кибитки и грубой постели, да тряски бесконечной, тепло, и пахло сладко ягодами луговыми и молоком. Невольно малодушные мысли закрались — остаться. Всё же уговорили выпить хотя бы чарочку сдобренного сбитня, что разморил изрядно, наполняя тело приятной тяжестью и теплом. И никуда теперь не хотелось идти, хоть оставайся на ночь здесь, уснуть возле печи, прижимаясь к горячему боку её. Но только если останется, ничем не сможет помочь отцу. Да и Годуяр разыщет быстро, потому оставаться нельзя.