— Да, ищу… — ответила едва губами одними.

— Пойдём, я скажу кое-что тебе, чего никто не знает, — продолжил говорить ровно, напористо, вынуждая идти за ним, делать шаг за шагом. Всё топким вдруг стало от волнения, что всколыхнулось в груди надеждой хлипкой горькой.

— Арван! — раздался окрик, от которого Вейя вздрогнула, как только прошли они мимо палаток и дозорных, что наблюдали за ними.

Поблёскивали в дожде их дегеля, а смуглых лиц почти не разобрать в дождевой мгле. Вейя только видела, как один из них, тот, видимо, кто окликнул, подступил, плечом своим в плечо Арвана толкая, останавливая, а дальше полилась речь хазарская неразборчивая, рваная. А у Вейи земля из-под ног уходила от пробиравшего холода, вгрызаясь в тело всё ощутимее, и мок неизбежно кафтан, что дал Арван. Вейя отгородиться старалась от того, всё силилась понять хоть что-то в их разговоре сухом, да только, кроме как напряжения и пристального въедливого взгляда, что бегал по лицу Арвана, ничего не понимала. Натянулось тетивой молчание короткое, только слышно усиливавшийся шелест дождя, который поглощал весь берег Верховки. Арван оторвал свой зыбкий взгляд от соратника, верно, раздумывая и решая что-то, решительно вперёд шагнул, дёрнув за собой Вейю, плечом соплеменника чуть да всё же нарочито толкнул, чтобы тот дорогу им дал. Сжимая локоть Вейи, шагал размашисто к палаткам, Вейя едва поспевала. Только тот хазарин не отступил, снова что-то сказал, и в говоре его Вейя отчётливо слышала имя кагановского вождя — Тамира. И забеспокоиться бы от сумятицы такой и разговора, что не совсем приятный, по-видимому, произошёл между ними, вкрадываясь в сердце комом холодным. Но Арван знал что-то про Гремислава.

Арван, сжав тяжёлые челюсти, обернулся, гаркнул что-то в ответ раздражённо.

Они зашли за кибитку, где был сооружён навес. Горел, как и говорил Арван, и костёр не так жарко, но хоть какое-то тепло. Лежало здесь и оружие, и подстилка расстелена для отдыха. Вейя к огню поближе подступила — колени обдало необходимым теплом. Искоса за Арваном проследила, что скинул пояс с ножнами, опустился на меха, скрещивая ноги, как сидели все хазары.

— Садись, не бойся, — кивнул на место рядом с собой, — теплее так.

Вейя поёжилась встревоженно, в сторону лагеря глянула — отсюда его не видно. Невольно опасением пробрало колючим — желание уйти крепло всё больше. Не нужно было его слушать. Арван будто намерение её прочёл, опередил, схватил за руку, дёрнул вниз. Вейя, охнув, потеряв равновесие, качнулась, споткнувшись о его колено, повалилась неуклюже на него, а он тут же перехватил за пояс ручищами да к себе нарочно притиснул ещё теснее. Вейя от неожиданности такой вскрикнула, взвилась, выставляя руки, в плечи его, скованные кожей, упираясь, хоть как-то отстраниться попыталась, вырваться да без толку. Арван захохотал вновь, забавляясь пойманной добычей, и хохот его бился камнем в груди, сжимал горло страхом.

— Отпусти, — прошипела сквозь зубы, когда руки хазарина на плечи легли, пальцы грубые вдавились жёстко в тело, проминая.

— Не шуми, поляновская девка, — проговорил стальным голосом, посерьёзнев разом, пугая ещё больше.

Сгрёб Вейю в лапищи свои, повалился на подстилку, увлекая за собой. Вейя только пропыхтела зло бессильно, ударившись подбородком о его челюсть, стукнув зубами, кажется, губу поранив — солёный вкус на языке собрался. Завозилась, извиваясь, из рук цепких беспомощно вырваться пытаясь, которые начали шарить по телу везде нагло и напористо. Ладони грубые, мозолистые под рубаху уж прокрались, бёдра сжимая больно, щипля, что на глаза слёзы проступали.

— Ничего, девка, согреешься сейчас быстро.

— Пусти! — ударила кулаком о грудь каменную, так что кисть болью тупой проняло, в локоть отдаваясь, да разозлила его только ещё больше.

Арван зло рыкнул, резко вскидываясь, да так рьяно и ловко, что Вейя и понять не успела, как очутилась под тяжестью его каменного тела, что придавило собой, словно громадой холодной, вытесняя всё дыхание из груди — казалось, рёбра вот-вот треснут. Вейя коленом ударила, попадая куда-то в бедро, да твёрдые пальцы лицо сковали, вдавливаясь в скулу крепко, заставляя на него смотреть. Шапка Арвана слетела давно, и глаза непроглядно-чёрные, полные голода звериного, давили, дыхание его стало сбивчивым, тяжёлым, ударяло по лицу комьями, обжигая.

— Будешь моей — помогу тебе, слово даю, — процедил сквозь зубы прямо в губы.

Бляшки железные на его дегеле вдавливались в тело, будто острые камни. От нехватки воздуха поплыло всё в голове, и только одно селилось желание — вырваться скорее

— Пусти, раздавишь, — Вейя попыталась вдохнуть, чувствуя густой запах мужицкого тела, дёгтя и пота.

— Что, с тебя убудет ноги мне раздвинуть? Зато получишь, что хочешь, — глаза его сузились до щёлок хитрых, въедаясь в неё. Теперь поняла, какой дурой была, его послушав. — Не понять Тамира, девку такую не торопится объездить как следует, возится со своей рыжей этой подстилкой, а ты белая, такая озябшая, согрею тебя, будешь со мной повсюду, — он провёл большим пальцем по нижней губе Вейи, надавив, раскрывая.

Вейя дёрнулась бестолково, увернуться пытаясь, да цепкие пальцы не позволили, в следующий миг хазарин на губы её набросился своими мокрыми от дождя, как стервятник какой, смял, прикусывая до крови зубами, Вейе только и оставалось в мех пальцами вцепиться, терпя истязания грубое, неласковое.

— Сладкая пташка, сейчас, — пробормотал он сбивчиво, отстраняясь чуть, хрипя, выпуская из плена.

Сел на её колени, чтобы уж никуда не смогла метнуться, к поясу потянулся, распахивая полы своего дегеля, дёргая раздражённо и лихорадочно завязки портов своих широких, запутываясь пальцами в них. Хазарин ругательство выпускал. Ком дурноты подкатил к горлу, Вейя сглотнуло гулко и сухо, понимая, что попалась. Сама пошла, докажи потом, что не так было. Арван, разделавшись с преградой, навис над Вейей медведем матёрым, перехватывая запястья, за голову заводя, одной ладонью к земле прижимая, слез с неё, ударом колена раздвигая её ноги, прижимаясь к оголённым бёдрам пахом и каменным естеством, что упиралось твердью напряжённой. Лицо Арвана в камень обратилось, глаза и вовсе в прорезях темны стали, задрал мешавший и путавшийся между ног подол, распаляясь ещё больше. Оголившую кожу холод стали обжёг и ледяные капли дождя, что с кошмы ветер срывал под навес. Твёрдые пальцы Арвана меж ног протиснулись, легко добравшись до нежной плоти, потёрли напористо и быстро. Вейя зажмурилась, чувствуя саднящее жжение от его шершавых пальцев и губ, скользивших будто наждачкой по шее. Вейя забилась крупной дрожью — что будет теперь? Сердце судорожно сжималось камнем, тупыми ударами о рёбра толкаясь. Голову туманом липким заволокло, а язык к нёбу присох от отвращения. Сквозь отчаяние и дождь, что шелестел по кошме, непрерывно стекая с краёв ручьями, Вейя не сразу услышала стремительно приближавшиеся шаги по влажной траве. Приоткрыла тяжёлые от дождя и слёз ресницы, только и успела, что выхватить всполох костра и кожу сапог, забрызганных дождём. Гневный рык вспорол сознание, вынуждая вздрогнуть и очнуться. Арван дёрнулся, его рвануло назад — только руками взмахнул, опрокидываясь. Но тут же, взревев, извернулся ужом, руку занёс да кулак в пустоте дождливой пронёсся. Тамир увернулся ловко, на себя Арвана дёрнул за шкурку дегеля, как щенка подтащил к себе, тот вскинуться попытался, но удар кагана по колену подкосил хазарина, вынуждая громоздкого Арвана тяжело рухнуть на землю постыдно на колени и затем — локти, едва ли лицом землю не пробороздив.

Внутри Вейи всё в лёд обратилось, во все глаза смотрела на грузно дышавших мужей, всё так быстро произошло, да Вейя каждое движение выхватить успела. Как вздымалась грудь Тамира, как дёргались желваки на впалых щеках Арвана, и надувались вены на лбу.

Арван трудно и сипло дыша, за пояс схватился, не желая так просто сдаваться, поражение своё принять, вырвать хотел нож, видимо, или топор, а пояс свой он снял давно — забыл об этом. Гневно изломались его брови, перекосило лицо яростью, он голову повернул да тут же расправил густые чёрные брови, видимо, ближник только теперь рассмотрел в свет костра кагана.