Ахх… Вейя всхлипнула, когда он снова твёрдо и резко толкнулся, заполнив. Оглушённая собственным смятением и подступавшим, пронизывавшим всё тело сладким, как мёд, блаженством, задрала подбородок, упираясь затылком в ложе, чтобы не смотрел на неё, не видел того, ощущала икрами его твёрдые сильные плечи, движения мышц. Шатёр всколыхивался вместе с ней от широких тугих толчков Тамира. Сжимая бёдра Вейи, взрезался в глубь её тела всё яростней, распаляя, разгоняя кровь, толкая зыбкие волны дрожи по бёдрам и икрам до самых стоп, что отдавались зудящим покалыванием. Вейя с упрямством и бессильной злостью сдерживала рвущиеся с губ горячие стоны, сжимала зубы, испытывая то, что не должна была, за что становилось мучительно стыдно и обидно. Всё закружилось в безумном страшном вихре, спуталось, пока голову не затопило густым жаром, и Вейя растеряла все мысли, всю себе растеряла, будто разлетелась с гулким звоном на осколки, как хрупкая криница, растеклась в топкой горячей волне, в которую Тамир утянул её вместе с собой. Мужское тяжёлое дыхание обрывалось, расползлось по влажной коже Вейи, звенящей от его поцелуев, которыми Тамир принялся покрывать лодыжку Вейи, излившись в неё полностью, горячо и протяжно.

– -------------------------------------------------

[1] Эрэлхэг шувуу, на-Мар, миний, хэн ирэх, та нарт, та надад хнд хэц бацхан шувуу[1]… — Бесстрашная гордая птичка, На-мар (холода, осень), моя, никому не позволю к тебе приближаться, коснутся тебя, ты принадлежишь мне, вся целиком, моя маленькая птичка…

Глава 63

Тамир разжал пальцы, бёдра Вейи выпуская, вынув из неё плоть, давая дышать свободнее. Вейя опустила стопы на постель, ещё вздрагивая, облизывая саднящие губы, и глаз не хотела открывать, ожидая, когда туман спадёт и круговерть остановится.

Тамир отстранился вдруг, и сразу его место заняла глыба прохлады, окутывая голые плечи и грудь. Вейя приоткрыла веки, наблюдая, как каган поднялся во весь свой могучий рост, прошёл, не озаботившись порты надеть, к кадке, зачерпнул ковшом воды, зачёсывая пятернёй волосы, сжимая в кулак, будто вихры буйные мешали, припал надолго к краю, осушив. Вейя и дыхание потеряла, забыв обо всём, наблюдая за ним, как влажно ходил по горлу кадык и перетекали мышцы на теле, хоть он не двигался совсем. Молодой и сильный, такой же дикий внутри и необузданный, как ветер, горячий, как огонь. Напившись, голову повернул к всё ещё лежавшей своей добыче, не смотрел — обладал. Вейя напряглась вся, пальцы на ногах поджимая, поднялась на локти, спохватившись, за шкуру взялась, сгребая пальцами, прикрыться поспешив. Да только гневно сверкнули глаза Тамира, когда натянула на себя самый край.

— Теперь можешь идти, пустельга стыдливая, — бросил он, отвернувшись, отбрасывая ковш обратно в кадку. Вейя воздуха глотнула, показалось, что и ослышалась, что отпускает. — Ты не слышишь меня, Намар? Возвращайся к себе, скоро дальше пойдём, готова будь к тому.

Его слова, как кончик хлыста, ударили, щёлкнув больно, отрезвили. Вейя отбросила укрытие, слезла с лежанки голая, позабыв о стыде, подобрала с земли платье, судорожно нацепила ещё дрожащими от слабости пальцами на влажное от пота тело. Щёки так и пылали, когда подол расправляла суетливо, да по-другому не получалось, хоть отвернулась от него спиной, да это всё равно не спасало, и, казалось, что ткань в пепел осыпаться начнёт, истлев вся от его взгляда, как следил за ней зорко. Натянув обувку ещё сырую, собрав испорченную рубаху, только к пологу шагнула, стараясь не смотреть на хазарина, голову пригнув чуть, как он поймал за локоть, к себе дёрнул. Вейя, охнув, ударилась спиной о его грудь твёрдую, Тамир в кольцо тяжёлых рук её взял — не вывернуться.

— Пусти меня, хазарич. Не мучай, — прошептала сдавлено, страшась того, что он снова не позволит уйти.

— Нет, Намар, это ты меня мучаешь, из головы не выходишь, как увидел, плавишь, сжигаешь и колешь стрелами, — дрожал гулом его голос низкий, губами касаясь шеи, будоража сызнова. — Красотой своей разишь, как самый лютый ворог, словами ранишь, отметины глубокие надолго оставляешь, не делая ничего, взглядом коришь, будто право такое вложил в тебя Тенгри-хан. Зачем ты только мне на глаза попалась… пустельга, пришла ко мне, в руки бросилась, зачем? — проговорил хрипло и злясь будто, распаляясь только ещё сильнее.

Вейя задышала часто от жарких слов, которые залегали в грудь тяжелым свинцом. О чём каган говорит, что хочет ещё от неё? Он будто мысли её увидел, прижался пахом к пояснице, в ткань грубую до боли твёрдость тугую упирая. Вейя вздрогнула от ещё не схлынувшей слабости, что мелкой дрожью блуждала по телу, ослабляя колени, и силы, казалось, не осталось ни крупицы, чтобы на борьбу с ним бросить. И чувствовалось, что уж до предела дошёл, и лучше уйти скорее.

Вейя извернулась вертко — и откуда только силы взяла — толкнула Тамира, да тот не сдвинулся ничуть, прочь пустилась, полог откинула, зажмурившись от того, как светло на улице после сумрака шатра, хоть ещё рано совсем. На шаг перешла быстрый, пошла через стан, не глядя по сторонам, приминая траву сырую, глаза пряча от стражников, что ютились поблизости возле дымных костров. Проводили её, конечно, взглядами любопытными.

Вейя быстрее пошла, к груди свёрток прижала — сжечь потом, чтобы не напоминало больше о том, что случилось. В другой руке сжимала растрёпанную косу, от стыда лютого сгорая. Все теперь знают, что она ночь в шатре Тамира была.

Сквозь толщу мыслей Вейя заметила всё же, как пахло сыростью после ливня, туман клубился над спокойной, гладкой, как шёлк, Верховкой, почти укрыв бледным занавесом дальний берег, а селение и вовсе скрывал поволокой непроглядной, уходя в густоту чащобы.

Вейя, едва не столкнувшись с Тугурканом, что поблизости палатки их был, приготавливаясь помалу к дороге, зябко плечами повела, только было и не холодно — лихорадило неведомо отчего. Вейя на миг остановилась у входа, дух переводя, будто всю дорогу её кто-то хлыстами гнал. Уняв малость смятение, стараясь согнать суету излишнюю, вошла в палатку и выдохнула тут же — внутри не было никого, хотя надышанное тепло ещё не развеялось.

Оказалась в укрытии и уединении, и легче немного стало, будто Макошь пожалела — дала время на передышку, прежде чем на глаза попадаться Огнедаре, не хотелось совсем взглядами с ней мериться, соперницей ей быть Вейя не хотела, да, кажется, выходит именно так…

К своей лежанке прошла, так и оставшейся холодной, нетронутой, застыла, разглядывая опрятно сложенную намитку, тесьму с кольцами височными, а рядом и мешок с травами, которые потеряла, когда Арван в охапку её сгрёб. Вейя головой тряхнула, не желая о том постыдстве вспоминать. Опустилась на подстилку без сил совсем. Шумела в голове кровь, в которой ещё раздавался голос кагана, слова обрывками ранили вновь и вновь, как и взгляд жгучий, пронимающий, от которого грохотало сердце, как безумное. Вейя чувствовала только растерянность глухую, все мысли воедино собрать не могла, к тому же каждое движение тела напоминало обо всём, что сделал с ней Тамир: между ног ещё саднило, ощущение бившейся внутри твёрдости отяжеляли поясницу, и влажно как-то было, горела кожа там, где побывали руки и губы кагана. Воды бы нагреть помыться. Даже не представляла, что дальше теперь будет, как быть с ним рядом теперь, коли таскать теперь станет к себе. Бежать, да разве она пережила это всё, чтобы теперь...