За такие словечки Кристо обычно и получал от напарницы по голове.

— Ты чего?

— Ее тут еще не хватало. Будто ты не знаешь, во что Макс превращается, когда ее видит.

— Ну, может, и этот Гиацинт во что-нибудь такое превратится… куда прешь, нечт пиявчатый?

Толпа зевак начала подаваться назад, подальше от подходившей Лорелеи. Магистр тоже попятился при ее приближении, только сделал это более изящно. Богиня коротким кивком остановила Вонду и приблизилась к двум Оплотам сама.

— Дева из башни Одонара, — прошептал молодой рыцарь, он совершенно растерялся, то ли при виде красоты Лори, то ли при виде ее грустного, вопросительного лица, попытался преклонить колени, но как-то неловко. — Судьба наконец дала мне возможность вас увидеть… я… я очень рад…

Лори повелительным жестом подняла его с колен. Второго, вернее, первого Оплота Одонара она не заметила и приветливо улыбнулась тинторелю, но эта улыбка ни на секунду не оживила ее лица. Бедный парень в доспехах посмотрел на эту улыбающуюся прекрасную статую почти испуганно.

— Одно ваше присутствие дает мне силы говорить, — он слегка запинался, но к Максу обернулся уже твердо. — Кто бы из нас ни был Оплотом, ты нанес мне оскорбление, а до того тебя оскорбил я, о чем пока ничуть не сожалею. Знаешь ли ты наши традиции, иномирец?

— Я пробыл здесь достаточно, чтобы понять: вы слишком многое решаете резней, — отозвался Макс. Он смотрел себе под ноги. — Но в данном случае я согласен на поединок.

— Так выбери оружие, поскольку я оскорбил тебя первым.

Это был последний шанс, и его Максу тоже не дали использовать. Он не успел открыть рот, как вмешался Сапфириат, который умудрился принять вид пророка судьбы.

— Так пусть же это будет не просто поединок, а Правый Бой, который выяснит, кто из вас Оплот. Пусть по вольному жребию одному из вас достанется стальной меч, а второму — деревянный, и если угодно будет Светлоликим подтвердить чью-то правоту — то и дерево перерубит сталь, как случалось в древние времена! И пусть судьями поединку выступят Великие Магистры, которых я оповещу сейчас же, и пусть следующая дневная радуга увидит противников с клинками в руках, и все решится!

Он свирепо осмотрел толпу, из которой, кажется, совершенно ясно донеслось: «Ото ж жухляк!» — но зеваки больше никак себя не проявляли. Молодой Гиацинт был в восторге и кивал, задыхаясь от возможности отстаивать свою правоту в честном поединке. Он как будто был совершенно уверен, что разрубит клинок противника, пусть даже у него в руках будет кусок дерева.

Макс усмехался, как бы высказывая все, что он думает о местных традициях — без слов, зато основательно и как-то напоследок, что ли.

— Милый обычай, — заметил он. — Ладно, согласен.

У Дары в толпе лицо вытянулось до невероятного предела, и она пробормотала едва слышно:

— Что он творит? И почему вообще не сбежал раньше?

Ответил ей Нольдиус, который все еще прижимал к себе Мелиту, но делал это теперь без особенной тревоги, просто машинально.

— Очевидно, именно это для него — меньшее из возможных зол…

— Угу, — буркнул Кристо. — Какое тогда большее?

— Например, наши смерти, — едва слышно откликнулась Мелита, указывая глазами на Сапфириата. У того было такое многозначительное выражение лица, что по этому выражению чрезвычайно хотелось съездить.

— Это — большее? — усомнился Кристо в человеколюбии Ковальски.

Но их мнение тут точно не имело значения. Согласие было получено, обговорены даже детали — и теперь тинторель Гиацинт опять трепетал перед неподвижно глядящей на него Лорелеей. Богиня, не дождавшись от него решительных действий, сама протянула руку, а второй рукой приглашающе повела в сторону сада.

Держи Макс в этот момент хоть что-то — он бы это сломал. Пока что Ковальски остался стоять, глядя вслед рыцарю и богине.

А из одного из высоких окон Одонара за этой картиной наблюдал директор Экстер с нетипичным для него выражением лица. Губы Мечтателя были плотно сжаты, глаза смотрели прямо и мрачно, и черты перестали казаться нежными и поэтическими. Это было лицо того, кто силится принять решение, которое заведомо никогда не будет принято, знает об этом — и презирает самого себя.

— Вот, значит, ты где, — резко заметила Бестия, возникая за его спиной. — Ковальски меня удивляет — с чего бы ему спасать твою шкуру?

— Он не меня спасает, Фелла, — ответил Мечтатель, мгновенно возвращаясь к обычному вечно печальному состоянию.

— Хм, четырьмя подростками больше — четырьмя меньше. Не думала, что он так сентиментален. А что же не вмешался ты и не защитил своего якобы Оплота — или не хватило духу, Мечтатель?

— Потому что в этом случае я бы только навредил. Гиацинт все равно вызвал бы Макса на поединок…