Ну, и апогеем моего выступления стала конечно же «любовь». Для демонстрации этого чувства между атомами я была вынуждена повиснуть на ведущем, вцепившись в него, словно клещ. Для пущей убедительности даже обвила ногой.

Зал покатывался со смеху, глядя на мою пантомиму. Еще бы, не так часто увидишь, когда со сцены строгая преподавательница изображает из себя шута.

Я отлипла от ведущего, сыпавшего сообразно ситуации веселыми фразами, поклонилась залу, отправившись ожидать за кулисами когда нас в очередной раз позовут на оглашение оценок жюри.

К счастью, ждать пришлось недолго, ибо я была третьей с конца. Когда выступила последняя участница, мы все вышли, чтобы выслушать что по поводу наших импровизаций думают жюри.

Вначале все было вполне ожидаемо, оценки ставились примерно одинаковые, никто особенно не выделялся, но и не отставал, когда же дело дошло до меня, то тут возникла заминка. Директор нашей академии о чем-то усиленно спорил с … Дитрихом фон Кромом, стараясь, чтобы его слова не попали на всеобщее обозрение. До зрителей долетали лишь отдельные обрывки фраз, из которых было трудно что-либо понять.

Дитрих поднялся со своего места и… вышел из зала. Члены жюри переглянулись и … директор объявил мой результат. Я пропустила его мимо ушей, гадая что случилось с графом и почему он такой недовольный.

Вальгус Рут еще что-то говорил после объявления итогов очередного конкурса, мои же мысли были где-то далеко.

Наконец, цепочка конкурсанток потянулась за кулисы. Я как бы невзначай обернулась, стараясь разглядеть не вернулся ли граф. Его место пустовало.

Наверное, неотложные дела.

Надо же какой занятой мужчина. Даже посреди мероприятия уходит ничего никому не сказав. Разве так ведут себя приличные люди? И что могло заставить фон Крома покинуть зал?

В предпоследнем конкурсе надо было поразить зрителей каким-нибудь талантом. Поскольку я по жеребьевке выходила первой, то так и осталась стоять в кулисах, чтобы сразу же выйти и прочитать стихи о любви… на заурском языке. Мелодия звучания языка меня всегда завораживала, а такую тему я выбрала потому как она показалась мне самой подходящей под условия конкурса.

Когда я читала давно забытые строки, то видела перед глазами любовь и смерть, добро и зло, заурцев стремящихся жить ради любимых. Слова срывались с моих уст, растворялись в тиши зала, проникали в сердца.

Шквал аплодисментов сотряс помещение, стоило мне закончить говорить. Пришлось долго кланяться прежде чему покинуть сцену. В звучании заурского было что-то волшебное, заставляющее людей замирать, вслушиваясь в мелодию языка.

Стоило мне оказаться за кулисами, уступив место следующей участнице конкурса, как кто-то грубо схватил меня за руку. После ярко освещенной сцены темнота кулис показалась непроглядной.

— Отпустите, — воскликнула, пытаясь вырвать руку.

Однако меня никто не слушал.

— Куда вы меня тащите? — не на шутку испугалась, когда меня выдернули в какую-то дверь сразу за кулисами.

— Я буду кричать, — пригрозила, перебирая ногами.

Чувства страха не было, скорее непонимание что со мной происходит и кому я понадобилась.

— Через минуту, — услышала чуть хрипловатый голос.

— Что? — переспросила, попытавшись затормозить. Хлопнула закрывающаяся дверь, отрезая нас от окружающего мира.

Свет, падающий с улицы, едва освещал аудиторию, в которой я ни один раз преподавала студентам лекции.

Так вот куда меня тащил… Дитрих. Мои глаза, сумев привыкнуть к полутьме после света софитов, узнали до боли знакомую фигуру, лицо, словно высеченное из мрамора, с тонкой полоской губ и глазами мечущими во все стороны молнии.

— Теперь можешь кричать, — рокот в голосе выдавал напряжение в котором пребывал Дитрих.

— А вот не буду, — упрямо мотнула головой, не понимая зачем граф притащил меня сюда. О чем сразу же и спросила мужчину.

— Ты специально это делаешь? — задал мне вопрос фон Кром, вместо того, чтобы ответить мне.

— Я не понимаю о чем ты, — сложила руки в защитном жесте на груди.

— Вешаться на других мужчин тебе доставляет удовольствие? — раздраженный рык все же прорвался в голосе Дитриха.

Мы стояли таким образом, что мужчина находился спиной к скудному свету, отчего я могла лишь видеть нависающий темной скалою силуэт, подавляющий своей мощью, чувствовать недовольство, волнами исходящее во все стороны от графа.